Я остановился на пороге комнаты в общежитии и уставился на ноутбук, который узнал сразу. Он стоял на чужом письменном столе, перед каким-то незнакомым парнем. В левом нижнем углу крышки темнела короткая глубокая отметина, похожая на букву «Г».
Эту царапину я оставил сам, в первый же день после покупки. Распаковывал коробку, вертелся с отвёрткой в руке, неловко задел корпус — и вот она появилась. Тогда ещё досадно было, а теперь эта метка стала доказательством.
Парень, сосед моего внука, сидел ко мне спиной и что-то быстро набирал на клавиатуре. На экране светилась до боли знакомая заставка: лес, горы, стандартная картинка, которую я никогда не менял. Мне было без разницы, а Кирилл, судя по всему, тоже не стал этим заниматься. Или не он. Может, тот человек, которому ноутбук потом достался.
Я приехал внезапно. Без звонка, без предупреждения. Привычка старая: появляться тогда, когда тебя не ждут, чтобы увидеть настоящую картину, а не наведённый к твоему приходу порядок. Двадцать семь лет на заводе — сперва мастером участка, затем начальником цеха — научили меня простому правилу: хочешь правды, не предупреждай заранее.
Когда люди знают, что их будут проверять, они успевают многое приукрасить. Я так ночные смены контролировал, так складские документы сверял, так новый фрезерный станок принимал в третьем цеху. И вот теперь, как оказалось, тем же способом проверял уже не рабочих, а собственного внука.
Кирилл распахнул дверь и будто прирос к месту. По его лицу мгновенно пробежало выражение, которое я слишком хорошо знал по провинившимся заводским ребятам: сначала вспышка радости, а следом — быстрый испуганный расчёт. Что успел увидеть? Что понял? Чего теперь ждать? Соображал он всегда быстро, мой внук.
— Дед, а почему ты не позвонил? — Кирилл шагнул ко мне, обнял, и я сразу почувствовал, какие у него жёсткие плечи. Напряжённые не от радости. От тревоги.
— Захотел сделать неожиданность, — ответил я ровно. — Ты ведь сам звал меня к себе. Вот я и приехал посмотреть, как ты тут устроился.
И теперь я стоял в дверях и смотрел на свой ноутбук. Вернее, уже не совсем свой. Теперь это был чужой компьютер, только царапина на крышке оставалась моей.
— Заходи, дед, — Кирилл потянул меня за рукав. — Сейчас чай сделаем. У меня печенье есть, вчера купил.
— Погоди, — сказал я, не сдвинувшись ни на шаг. — Это что?
Я кивнул в сторону стола. Кирилл проследил за моим взглядом, и я заметил, как у него дрогнула рука. В комнате сразу стало тихо. Сосед обернулся, посмотрел сначала на меня, потом на Кирилла, будто уловил неладное, и поспешно опустил крышку ноутбука.
— Это Максим, мой сосед, — слишком быстро произнёс Кирилл. — Ноутбук его. У него свой.
— Свой? — медленно переспросил я и вошёл внутрь.
Комнатушка была крохотная, метров двенадцать, не больше. Две кровати, два стола, пара стульев, шкаф у стены. В углу прислонилась гитара без двух струн. На подоконнике стояла кружка с чем-то тёмным: когда-то это, наверное, было чаем, но теперь сверху уже затянулось мутной плёнкой.
Обычная комната в общежитии. Я таких насмотрелся немало, когда по заводским делам ездил в командировки и ночевал в ведомственных гостиницах.
Я подошёл к столу. Максим — худой парень в очках с тонкой металлической оправой — поднял на меня глаза. В них было смешано недоумение и беспокойство. Он явно не понимал, что именно происходит, но уже чувствовал: ничего хорошего сейчас не будет.
— Можно посмотреть? — спросил я и, не дожидаясь разрешения, снова поднял крышку.
Царапина в виде буквы «Г» была там же, где и должна была быть. Экран ожил, и передо мной появился рабочий стол. Та же заставка — лес и горы. Только содержимое было чужим: учебные документы, таблицы, папки с названиями предметов.
Сомнений не осталось. Это был мой ноутбук.
Я закрыл крышку и повернулся к внуку. Кирилл стоял у двери, опустив руки вдоль тела. Лицо у него побледнело, а на лбу выступили мелкие капли пота.
— Где тот ноутбук, который я год назад отдал тебе?