После двенадцати часов за машинкой на текстильной фабрике руки ныли так, будто в них налили свинца. Даже простую иголку я держала с трудом — пальцы дрожали и плохо слушались.
Всю последнюю неделю на нашем предприятии стоял настоящий переполох: нужно было срочно закрыть большой заказ на комплекты постельного белья для больниц. К концу смены поясница горела, плечи каменели, глаза слезились от бесконечных белых строчек. Но стоило мне открыть дверь нашей квартиры, как усталость словно отступила. На её место пришло тихое, тёплое чувство: это наш дом, наше место, выстраданное и выхоженное своими руками.
Я прошла на кухню. На плите тихо побулькивал свежий борщ, от кастрюли поднимался ароматный пар. Возле окна мой муж Андрей сосредоточенно возился с балконной дверью — прикручивал новую ручку, прищурившись и что-то бормоча себе под нос.
Андрей у меня был человек редкий: работал автомехаником в грузовом депо, не пил, руки имел золотые. Всё, что появилось в этих двух комнатах, мы сделали сами — без мастеров, без бригад, без лишних денег. Покупали на рынке самые недорогие материалы, по субботам и воскресеньям клеили обои, шпаклевали стены, красили, чистили, переделывали. Старый скрипучий паркет Андрей перебирал лично, до последней дощечки.
— Вернулась, Мариночка? — он оглянулся, вытирая испачканные смазкой ладони о старую тряпку. — Ну как там сегодня? Опять норму гнали до упора?
— Даже не начинай, Андрюша, — выдохнула я и подошла ближе, прижавшись щекой к его плечу, от которого пахло бензином, железом и чем-то родным. — Перед глазами до сих пор эти белые швы прыгают. Егор как? Забрал его из садика без проблем?
— Всё нормально, — улыбнулся Андрей. — В комнате сидит, свой пластмассовый трактор ремонтирует. Я ему из фанеры гараж сколотил — теперь у человека счастья полные карманы.
Эта двухкомнатная квартира когда-то была бабушкиной. Моей бабушки уже не стало, а жильё осталось — старый район на окраине города, до центра автобусом минут сорок, дом невысокий, пятиэтажный, с крохотной кухней и комнатами, одна из которых проходная.
После бабушкиной смерти квартира по наследству досталась моей матери, Валентине Сергеевне. У родителей была своя просторная трёхкомнатная квартира, поэтому эту старенькую двухкомнатную мама великодушно отдала нам сразу после свадьбы.
«Живите, дети, — сказала она тогда. — Что ей пустовать? На аренду у вас всё равно денег нет. Андрей только устроился в депо, ты на фабрике получаешь совсем немного. Обживайтесь, рожайте мне внука».
Мы с Андреем тогда чуть не расплакались от облегчения. Конечно, квартира выглядела страшно: потолки потемневшие от сырости, трубы текли, сантехника еле держалась, старые деревянные рамы продувались так, что зимой занавески ходили ходуном. Но нас это не пугало. Наоборот, казалось: раз есть крыша над головой, всё остальное мы осилим.
Пять лет мы жили здесь и вкладывали в эти стены почти каждую свободную гривну из наших небольших зарплат. Андрей заменил трубы, поставил пластиковые окна, чтобы Егор не простужался, играя на полу. Я сама перекрасила старые кухонные шкафчики, сшила чехлы на стулья, подбирала занавески, отмывала плитку, приводила в порядок каждый угол. Постепенно из запущенной квартиры получилось наше маленькое, тёплое гнездо.
Я была постоянно зарегистрирована здесь вместе с сыном, и мне даже в голову не приходило, что однажды кто-то может поставить под сомнение наше право жить в этом доме. Мы ведь семья. Разве у своих отнимают последнее?
Всё рухнуло в четверг вечером. Я только успела накормить Егора ужином и усадить его перед мультиками, как в прихожей щёлкнул замок. У мамы был запасной ключ, но приходила она редко, поэтому я сразу насторожилась.
Валентина Сергеевна ворвалась в квартиру почти вихрем. На ней было нарядное пальто, лицо раскраснелось, глаза блестели слишком возбуждённо. Следом за ней в коридор лениво протиснулся мой младший брат, двадцатидвухлетний Дмитрий. Он, как всегда, жевал жвачку, держал руки в карманах широких штанов и разглядывал нашу квартиру с таким видом, будто оказался не у родной сестры, а в каком-то сомнительном месте.
Дмитрий в нашей семье всегда считался «особенным». Поздний ребёнок, любимчик, избалованный до невозможности. Работать он не стремился: то курьером устроится на несколько дней, то на автомойке пару смен выдержит и снова бросит. Причина у него каждый раз находилась одна и та же: то платят мало, то начальник хам, то коллектив не тот, то вставать рано.
Мама с отцом носились с ним как с хрустальной вазой. Подкидывали деньги из пенсий, доставали заначки, закрывали глаза на его лень — лишь бы их драгоценный Дмитрий ни в чём не испытывал нужды.
— Марина! Андрей! А ну оставляйте всё и идите на кухню, разговор серьёзный! — громко распорядилась мама.
Она даже обувь не сняла. Просто прошла по нашему чистому ковру в туфлях, будто так и надо.
Мы с Андреем молча переглянулись. Он отложил инструменты, я вытерла руки полотенцем, и мы вышли на кухню. Мама уже уселась на стул, словно хозяйка, а Дмитрий привалился спиной к холодильнику и что-то равнодушно пролистывал в телефоне.
— Здравствуй, мам. Что произошло? — спросила я, машинально наливая воду в чайник.
— Произошло, Мариночка, ещё как произошло! — Валентина Сергеевна всплеснула руками, и на лице её появилась торжественная улыбка. — Наш Дмитрий жениться собрался! Представляешь? На Алиночке! Девочка из приличной семьи, отец у неё на железной дороге каким-то начальником работает. Любовь у них, говорит, настоящая, на всю жизнь!
— Ну что ж, дело хорошее, — осторожно сказал Андрей, присаживаясь на табурет. — Поздравляем, Дмитрий. Молодые — это понятно. А жить где собираетесь? Квартиру снимать будете или к родителям?
Дмитрий даже не поднял головы от экрана, будто вопрос его не касался. Зато мама мгновенно изменилась в лице. Радостная улыбка исчезла, черты стали жёсткими, упрямыми. Это выражение я знала с детства: спорить с ней в такие минуты было всё равно что биться лбом о стену.
— Какая ещё съёмная квартира, Андрей? Вы вообще соображаете, что говорите? — резко произнесла Валентина Сергеевна. — Дмитрий только начинает взрослую жизнь. Алина учится на дневном, пока не работает. Откуда им брать деньги, чтобы отдавать чужим людям за аренду? И к нам в трёхкомнатную Алина идти категорически не хочет. Сказала сразу: с родителями мужа под одной крышей жить не будет. У неё характер, она гордая, ей нужен свой угол!
— Мам, а мы при чём? — я попыталась улыбнуться, хотя внутри уже что-то неприятно кольнуло. — Мы рады за Дмитрия. Пусть устраивается нормально, копит на первый взнос. Может, к отцу на производство пойдёт, там ученикам сейчас платят вполне прилично…
— При чём вы? — перебила меня мама и хлопнула ладонью по столу. — А при том, Марина, что Дмитрий с Алиной будут жить здесь. В этой квартире.
В кухне стало так тихо, что я услышала, как за стенкой глухо загудел холодильник. Я застыла с заварником в руках. Казалось, внутри меня что-то медленно покрывается льдом.
— Здесь? — переспросила я почти шёпотом. — Мам, ты сейчас серьёзно? Здесь живём мы. Я, мой муж и твой внук Егор. А нам куда деваться?
— Марина, только не начинай эти театральные паузы и обиженные глаза, — раздражённо отмахнулась Валентина Сергеевна, поправляя причёску. — Вы тут целых пять лет прожили. Бесплатно, между прочим! Ни копейки за аренду мне не отдавали. Пользовались бабушкиной квартирой, наверняка за это время что-то накопили. Пора и совесть иметь.
Она говорила всё увереннее, будто заранее отрепетировала каждое слово.
— Дмитрию нужно семью создавать, ему ребёнка надо, Алине нормальные условия нужны. А от этой квартиры до её института всего три остановки на трамвае — ей будет очень удобно ездить.
— Бесплатно, значит?!