В какой-то момент страх уже не смог удержать ее в молчании. Ольга решилась открыть правду родственникам: рассказала о побоях, унижении и том, что происходит у них дома, надеясь хотя бы там получить защиту, поддержку и временный угол.
Но Андрей почти сразу появился следом и разыграл перед ее родней целое представление. Он говорил спокойно, уверенно, смотрел людям прямо в глаза и так ловко переворачивал события, будто жертвой во всей этой истории был именно он.
— Вы просто не знаете, до чего она доводит, — произнес он ровным голосом. — Сама бросалась на меня, устроила истерику без причины, тарелки швыряла, кричала. Мне пришлось ее удерживать, чтобы она детей не разбудила и не натворила беды. Она сейчас вообще не в себе.
Его уверенность сработала. Заплаканная, растерянная Ольга, у которой не было ни денег, ни сил оправдываться, выглядела для них менее убедительно, чем спокойный мужчина, говоривший без дрожи в голосе. Андрей сумел выставить ее не пострадавшей, а истеричной и неадекватной женщиной. Ни друзья, ни родные за нее не вступились. Их холодность и неверие только сильнее загнали Ольгу в угол, будто закрыв перед ней последние двери.
Когда они вернулись домой, Андрей даже не попытался извиниться. Вместо раскаяния он выбрал давление и поставил жену перед унизительным выбором.
— Слушай внимательно, — произнес он ледяным тоном. — Или ты молчишь, не выносишь мне мозг и принимаешь всё как есть, тогда я кормлю тебя и детей. Или от меня ты не получишь вообще ничего.
Это был жестокий, но очень точный расчет. Андрей прекрасно понимал, что у Ольги нет стабильного заработка, кроме выплат на детей. Он наверняка осознавал и другое: прямо сейчас она вряд ли пойдет в суд требовать алименты. Судебные разбирательства могли затянуться надолго, а трое маленьких детей нуждались в еде каждый день, да еще и постоянно болели.
Оказавшись почти в полной изоляции, Ольга приняла решение, которое далось ей мучительно. В ее понимании забрать малышей и уйти в никуда — без жилья, денег и уверенности в завтрашнем дне — означало не проявить смелость, а подвергнуть детей еще большей опасности.
Она осталась под одной крышей с человеком, который поднял на нее руку и предал ее с другой женщиной. Каждый день Ольга повторяла себе, что делает это не ради себя, а ради малышей.
«Я выбираю не гордость, а детей», — мысленно убеждала она себя снова и снова.
Но жить рядом с мужем-предателем до конца жизни Ольга не собиралась. Для нее это было не поражением, а тяжелой передышкой перед будущим шагом к свободе.