Валентина Андреевна распорядилась ими без лишних сомнений: по её убеждению, эти растения «забирали из воздуха кислород», который сейчас был куда нужнее новорождённому Артёму.
Следующим пунктом стали занавески. Свекровь купила другие — плотнее и темнее, потому что прежние, как она заявила, пропускали слишком много дневного света, а из-за этого ребёнок якобы не мог нормально спать после обеда.
Ольга молча смотрела, как её квартира день за днём меняется без её согласия, и чувствовала, как внутри копится раздражение. Но стоило ей только набрать воздуха, чтобы что-то сказать, Валентина Андреевна тут же мягко, почти ласково, перебивала её:
— Олечка, ты такая бледная… Совсем не спала? Иди приляг, милая. Я сама со всем справлюсь.
Свекровь, похоже, и правда была уверена, что совершает подвиг. Она видела себя не захватчицей, а спасительницей. Сергей же, разумеется, предпочитал ничего не замечать. Точнее, он видел происходящее, но не считал это чем-то серьёзным.
— Мама просто старается нам помочь, — говорил он вечером, когда они с Ольгой оставались в спальне вдвоём, а Валентина Андреевна укладывала Артёма в гостиной рядом с собой. — Ты бы посмотрела, какая она счастливая. Ей шестьдесят два года. Других внуков у неё уже, скорее всего, не будет, мы ведь больше детей не планируем. Ну дай ей почувствовать себя бабушкой.
— А я хочу почувствовать себя матерью, — тихо произнесла Ольга, не отрывая взгляда от потолка. — Сергей, я его родила. Но она проводит с ним больше времени, чем я.
— Так бери его к себе, кто тебе не даёт? — Сергей зевнул, перевернулся на бок и натянул одеяло выше плеч. — Ты просто вымоталась, Оль. Завтра поспишь подольше, и всё станет нормально.
Через несколько минут он уже спал. Ольга лежала рядом, слушала его ровное дыхание и всё отчётливее понимала: в поведении матери он не видит ни вторжения, ни опасности, ни унижения для неё.
На десятый день она решила хотя бы покормить Артёма без посторонней помощи. Сама. Как мать. Осторожно достала сына из кроватки, устроилась в кресле-качалке, расстегнула пижаму — и в этот момент в комнату вошла Валентина Андреевна. В руке у неё была бутылочка.
— Ой-ой, — покачала она головой, глядя на Ольгу с показным сочувствием. — По глазам вижу, ты совсем не отдохнула. Давай я покормлю, а ты иди полежи.
— Нет, спасибо, — Ольга попыталась произнести это спокойно и уверенно, но голос всё равно дрогнул. — Я хочу сделать это сама.
— Конечно, конечно, корми, — согласилась свекровь, но уходить не стала.
Она осталась у двери и внимательно наблюдала, как Ольга прикладывает Артёма к груди.
— Ты его не так держишь, — через несколько секунд сказала Валентина Андреевна. — Ему неудобно. Видишь, он выгибается? Подожди, дай я покажу.
Ольга даже не успела возразить. Свекровь уже оказалась рядом: поправляла её руки, поворачивала головку Артёма, что-то подсказывала, комментировала каждое движение так, будто принимала экзамен.
— Спасибо, я справлюсь сама, — процедила Ольга, стиснув зубы.
— Ну что ты, милая, откуда тебе пока знать? — мягко, но уверенно ответила Валентина Андреевна. — У меня двое детей, я через всё это прошла. Я понимаю, как правильно. Сергей, между прочим, уже в три недели ночью по шесть часов спал. А твой каждые два часа просыпается. Может, он просто не наедается, потому что ты его неправильно кормишь?
Эти слова ударили больнее, чем прямое обвинение. У Ольги перехватило горло. Артём сразу почувствовал её напряжение, заёрзал, отвернулся от груди и начал жалобно хныкать.
— Вот, видишь? — тут же заключила Валентина Андреевна. — Ты сама нервничаешь и его тревожишь. Давай лучше я дам бутылочку.
— Я хочу сама! — Ольга не выдержала, и её голос сорвался на крик.
Артём в тот же миг расплакался — громко, обиженно, взахлёб.
В дверях появился Сергей. Сонный, растрёпанный, с растерянным лицом, он переводил взгляд с жены на мать.
— Что у вас тут произошло?
— Ничего страшного, сынок, — быстро ответила Валентина Андреевна и ловко забрала Артёма из рук Ольги, словно всю жизнь только этим и занималась. — Просто у Олечки тяжёлый период, она переутомилась. Я сейчас малыша покормлю, а ты сделай жене чай с мятой.
Ольга поднялась с кресла. В собственной детской она вдруг почувствовала себя лишним человеком. Молча вышла в коридор, дошла до кухни, опустилась на стул и уставилась в стену.
Из комнаты доносился приглушённый голос Валентины Андреевны — ласковое воркование, шёпот, убаюкивающие интонации. Плач Артёма постепенно стихал.
«Она меня вытесняет, — подумала Ольга. — Не специально, не из злобы… но всё равно вытесняет».
К концу третьей недели Ольга уже напоминала тень в собственной квартире. Она ела то, что готовила свекровь. Ложилась спать тогда, когда ей говорили. Видела сына короткими промежутками — между кормлениями, которые всё чаще заменялись бутылочкой с заранее сцеженным молоком.
Несколько раз Ольга пыталась поговорить об этом с Сергеем.
— Ты просто не понимаешь, — раздражённо отвечал он. — Мама собой жертвует. У неё есть своя жизнь, свои дела, но она всё бросила ради нас. А ты ведёшь себя неблагодарно.
— Я не неблагодарная, — возражала Ольга. — Я ценю помощь. Но помощь — это когда помогают, а не занимают твоё место.
— Занимают место? — Сергей усмехнулся. — Она полы моет, готовит, стирает и ночами сидит с ребёнком.
