Квартира на седьмом этаже старой панельной высотки прежде никогда не казалась тесной. Так было ровно до того дня, пока в доме не появился новорождённый Артём.
Две отдельные комнаты, большая гостиная, кухня, из которой можно было выйти на застеклённый балкон, — для двадцатисемилетней Ольги и её мужа Сергея этого пространства всегда хватало с запасом.
Но после возвращения из роддома привычный уклад будто рассыпался. А если точнее, всё перевернулось на восьмой день после выписки, когда в дверь позвонила Валентина Андреевна — мать Сергея, свежоиспечённая бабушка, шестидесятидвухлетняя женщина с непоколебимой уверенностью в том, что она всегда знает лучше, и с огромной сумкой на плече.
— Ну вот, я приехала вас спасать, — заявила она прямо с порога и тут же сбросила туфли, даже не посмотрев, куда они отлетели. — Серёженька, забери сумку. Оленька, извини, что так поздно, в аптеке такие очереди — ты себе не представляешь. Взяла всё, что врач назначил, и ещё кое-что гомеопатическое. Потом объясню, это для лактации очень полезно.
Ольга стояла в прихожей в растянутой фланелевой пижаме, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. Она лишь растерянно моргнула. Никаких гостей она в тот день не ждала.
— Валентина Андреевна, вы же не предупреждали, что приедете, — с трудом произнесла она и машинально одёрнула пижаму, словно этот жест мог сделать её вид хоть немного приличнее.
— Ой, родная, если бы я сказала заранее, ты бы начала мыть полы, нервничать, бегать по квартире. А тебе сейчас нельзя. Тебе нужен покой, понимаешь? Я сама со всем разберусь, сама, — свекровь уже протискивалась мимо неё в коридор, а её цепкий взгляд успел отметить разбросанную обувь, приоткрытую дверь детской и услышать тихое кряхтение Артёма. — Внук проснулся? Давай-ка я его возьму, а ты пока… ну, приведёшь себя в человеческий вид.
Эти слова прозвучали для Ольги почти как обвинительный приговор. Её лицо вспыхнуло от стыда, хотя ещё мгновение назад она вообще не задумывалась о том, как выглядит.
Валентина Андреевна тем временем уже направилась в детскую. Её уверенная поступь по паркету отдавалась в квартире резкими, почти командными ударами.
Сергей стоял у кухонного проёма с чашкой кофе в руке и смотрел на происходящее с выражением человека, который вроде бы доволен, но совершенно не понимает, как себя вести.
— Мам, ты надолго? — ровным голосом спросил он, отпивая кофе.
— На сколько потребуется, сынок, — отозвалась она уже из детской, и голос её вдруг стал приторно-ласковым, таким, каким Ольга за пять лет знакомства слышала его всего пару раз. — Ах ты мой хороший, красавчик какой! Весь в нашего Серёжу. Посмотри, Серёжа, лобик — ну точь-в-точь твой.
Ольга прикрыла глаза. Если уж говорить честно, Артём был удивительно похож на её отца: такие же круглые щёки, тот же разрез глаз, такой же маленький нос картошкой. Но спорить в тот момент не было ни сил, ни смысла.
С этого дня в квартире началась совсем другая жизнь. Первые трое суток Ольга честно пыталась испытывать благодарность. Валентина Андреевна и правда делала много: готовила еду, наводила порядок, стирала детские вещи, бегала то в аптеку, то в магазин за мелочами для малыша.
По ночам она поднималась, когда Артём начинал плакать, и Ольга впервые за долгое время могла поспать хотя бы четыре часа подряд.
Сергей выглядел вполне счастливым: мама рядом, жена отдыхает, ребёнок не кричит каждые тридцать минут. Казалось бы, что ещё нужно?
Но на четвёртый день Ольга вдруг заметила, что сына ей перестали приносить к кормлению вовремя. Вместо этого Валентина Андреевна сама давала ему бутылочку.
— Ты лежи, спи, милая, — мягко, но безапелляционно говорила она. — Твоя главная задача сейчас — восстановиться. А я пока побуду с маленьким. Он у нас замечательный, такой спокойный, если с ним правильно обращаться.
Фраза про «правильно обращаться» вонзилась Ольге в голову, как тонкая заноза.
Она послушно вернулась в постель, но уснуть уже не смогла. Ей казалось, что за стеной из детской доносятся не обычные голоса, а какой-то чужой язык, на котором её собственный сын постепенно учится понимать бабушку, а не мать.
К седьмому дню Ольга с неприятной ясностью осознала: в собственном доме она больше не хозяйка. Валентина Андреевна уже переставила кастрюли в кухонном шкафу, потому что ей было «совершенно неудобно», что они стоят снизу, а сковородки — наверху.
Следом она передвинула диван в гостиной, объяснив, что теперь детская кроватка окажется дальше от возможного сквозняка.
А затем очередь дошла и до фикусов.
