Воскресные поездки на обед к свекрови Мария уже давно воспринимала не как семейную традицию, а как обязательную повинность, от которой нельзя было уклониться. Со стороны всё напоминало картинку из журнала о приличной, устроенной жизни: идеально выглаженная белая скатерть, жесткие от крахмала салфетки, фарфор с тонкой золотистой полоской по краю и трое взрослых за столом, неторопливо едящих пахнущее специями домашнее жаркое. Двое детей-погодок, пяти и шести лет, сидели в соседней комнате и играли почти беззвучно. Они уже хорошо усвоили: у бабушки громко смеяться, бегать и вообще нарушать тишину категорически нельзя.
Наталья Викторовна занимала свое привычное место во главе стола. В шестьдесят пять она умудрялась выглядеть безупречно: аккуратная укладка, ровная осанка, выверенные движения и холодный цепкий взгляд, от которого Марии каждый раз хотелось втянуть голову в плечи.
— Алешенька, сынок, возьми еще, — ласково пропела свекровь, придвигая к нему хрустальную салатницу. И тут же, не меняя мягкой интонации, как будто между прочим добавила: — Совсем ты у меня отощал. Видимо, Машенька так изматывается возле стиральной машины и мультиварки, что на нормальный ужин для мужа у нее уже никаких сил не остается.
Мария застыла с вилкой в руке, так и не поднеся ее ко рту. В груди привычно сжалось — туго, больно, до тошноты. Она работала не меньше Алексея, каждый вечер забирала детей из детского сада, отвозила их на занятия, а потом еще тянула на себе дом. Что ей теперь делать — снова оправдываться? В очередной раз доказывать, что она не ленивая, не безрукая, не плохая жена? Мария подняла на мужа отчаянный, почти умоляющий взгляд.
«Ну пожалуйста, скажи ей хоть что-нибудь, — беззвучно просила она. — Просто скажи: “Мама, прекрати. Мария хорошо готовит, у нас всё в порядке. Не задевай мою жену”».
Но Алексей спокойно отрезал кусочек мяса, тщательно прожевал, промокнул губы салфеткой и, даже не повернувшись к побледневшей жене, согласно кивнул:
— Да, мам, твои куриные котлеты — это, конечно, что-то особенное. У Марии постоянно времени нет, вечные дела какие-то.
В этот миг Марии показалось, будто внутри нее с сухим треском надломилась еще одна тонкая опора. Снова. За десять лет брака она так и не сумела привыкнуть к этому ощущению ледяного одиночества рядом с собственным мужем. А ведь когда-то ей казалось, что их жизнь будет совсем другой.
Замуж Мария выходила в двадцать четыре — влюбленная, доверчивая, распахнутая навстречу будущему. Она знала, что до нее Алексей уже был женат, но тот брак оказался коротким, детей там не было, и Мария искренне верила: уж у них-то всё обязательно получится. Ей очень хотелось стать своей в большой, теплой, дружной семье. С родителями она виделась нечасто — они жили на другом конце страны, — поэтому Наталья Викторовна поначалу казалась ей опытной, умной женщиной, почти наставницей.
Первые годы Мария буквально старалась угодить свекрови во всем. Пекла для нее пироги с вишней, которые та якобы любила больше всего, спрашивала совета по любому пустяку: чем лучше вывести пятна с рубашек Алексея, какие шторы подойдут для спальни, как заварить чай именно так, чтобы Леше понравилось. Она сама, по доброй воле, открывала перед Натальей Викторовной душу, рассказывала о мелких тревогах и сомнениях, надеясь на женское понимание, участие и хоть немного материнского тепла. Только очень быстро эти надежды рассыпались в пыль.
Со временем Мария начала замечать одну и ту же неприятную закономерность.
