Кусок воздушного бисквита шлёпнулся мне в щёку и, размазываясь, съехал на ворот платья густым белым пятном. В креме торчала яркая вишня; она зацепилась почти у самой серьги и качнулась, когда я резко отпрянула от стола.
Музыканты ещё не замолчали — скрипка тянула какую-то беззаботную мелодию, официант так и застыл с лопаткой для торта в руке, а за длинным праздничным столом сидели люди, которых я почти не знала. Деловые партнёры Андрея, их супруги, двое поставщиков, руководитель отдела закупок. Минуту назад все они поднимали бокалы за его сорок лет, а теперь смотрели куда угодно, только не прямо на меня.
Ольга Сергеевна неторопливо промокнула пальцы салфеткой.
— Да ладно тебе, Мария, ничего ужасного, — произнесла она с вымученной улыбкой. — Ты ведь к простому привыкла. Сладкое с тарелки, наверное, ничуть не хуже сладкого с торта.
За столом кто-то неловко кашлянул. Виктория, бывшая девушка Андрея, сидевшая по правую руку от Ольги Сергеевны, опустила глаза в бокал. Её бледно-зелёное платье оставалось безупречным, будто вокруг не произошло ничего. Рядом с её прибором лежала карточка с золотистой окантовкой: «Виктория Павлова».
Меня же посадили почти на противоположный конец стола — рядом с бухгалтером, которого я знала разве что по имени.
В пальцах у меня была салфетка, но я не спешила стирать крем. В голове почему-то крутилась совсем не та мысль, которая должна появляться после такого унижения. Я вспоминала утюг. Утром мы гладили Андрею рубашку, потом засуетились, спешили, и теперь я никак не могла понять, выдернула ли вилку из розетки.
Двери банкетного зала распахнулись.
Андрей вернулся с телефоном в руке. Он отлучался всего на несколько минут — отвечал водителю, который вёз из Полтавы образцы для завтрашних переговоров, — и не видел, как его мать приблизилась ко мне с тарелкой. Зато теперь он видел всё: крем на моём лице, вишню, запутавшуюся в волосах, и растерянного официанта, уже тянувшегося за чистым полотенцем.
У входа Андрей остановился.
— Остановите музыку, пожалуйста, — сказал он ровно.
Скрипка оборвалась на протяжной ноте. Ольга Сергеевна повернула голову к сыну с видом женщины, которую бесцеремонно отвлекли от важного разговора.
— Андрей, не устраивай представление. Мария сама первая начала хамить.
— Что именно она сказала?
— Заявила, будто я не имею права решать, кто будет сидеть за твоим столом.
Андрей посмотрел на карточку перед Викторией, затем перевёл взгляд на меня. Он не покраснел, не стукнул по столу кулаком и не произнёс громких слов, которые потом пересказывали бы с восторгом. Он просто снял пиджак, подошёл ко мне и накинул его на мои испачканные плечи.
— Дышать можешь? — тихо спросил он.
Я едва заметно кивнула.
— Тогда уходим.
Ольга Сергеевна резко выпрямилась.
— А гости? Люди приехали из других городов. Здесь обсуждается контракт на восемь миллионов гривен, а ты собираешься всё сорвать из-за крема на платье?
— Нет, мама. Из-за того, что ты решила унизить мою жену при людях, от которых зависит моя работа.
Он обернулся к администратору ресторана.
— Подготовьте счёт. Гостям передайте, что вечер окончен. Тем, кому понадобится машина, транспорт закажет наш офис.
По залу прокатился тяжёлый, приглушённый шум. Кто-то потянулся к телефону, кто-то поднялся со стула, не дожидаясь дальнейших объяснений. Ольга Сергеевна побледнела, но отступать не собиралась.
— Ты ещё пожалеешь, что слушаешь женщину, которая ничего не смыслит в делах, — холодно сказала она.
Андрей не стал отвечать. Он взял меня под локоть и повёл к выходу. Я прошла мимо стола, где всё ещё горели сорок свечей. Одна из них завалилась набок, коснулась скатерти и погасла в маленькой лужице воска.
Уже в машине я первым делом проверила телефон и вдруг вспомнила: утюг был выключен. Андрей сам напомнил мне об этом утром.
За рулём он молчал.