— Видишь? — Наталья не отрывала взгляда от земли. — Отпечатки. Тонкий каблук, туфля-лодочка. У твоей матери как раз такие. Тридцать седьмой размер, носок немного сбит набок. И Кузя ночью молчала. На чужого она бы весь двор подняла, а на своих не лает.
Сергей присел, почти уткнувшись глазами в рыхлую почву. Следы действительно были отчетливые: глубокие, аккуратные, с узким продавленным каблуком.
Он понимал, что видит. Не был слепым. Но сама мысль о том, что его мать, немолодая женщина, могла ночью пробраться сюда и в злобе истоптать сад невестки, казалась ему невозможной.
— Не выдумывай, — хрипло произнес он. — Мама дома спала. Она бы не смогла. У нее ноги к вечеру выкручивает. Ты просто после вчерашнего хочешь сделать ее виноватой.
Наталья медленно распрямилась. Слезы блестели у нее в глазах, но по щекам не катились.
— Мне нужно, чтобы ты пошел к ней и спросил прямо.
— С такими словами я никуда не пойду, — Сергей тоже поднялся. — Доказательств у тебя нет. Может, кто-то из соседских залез. Розы у тебя роскошные, мало ли кому зависть глаза застила. А ты сразу — мать.
— Тогда я сама схожу, — ровно сказала Наталья.
— Даже не думай! — он резко перехватил ее за запястье. — Ты собираешься ворваться к пожилому человеку с обвинениями? У матери сердце больное!
— Значит, иди ты. Или я уйду.
Они стояли друг напротив друга и молчали. Первым не выдержал Сергей: отвел глаза, сжал губы.
— Хорошо. Схожу. Но только чтобы ты прекратила себя накручивать.
Он быстро оделся и вышел за калитку. Наталья осталась среди изуродованных клумб. Она стала собирать то, что еще можно было поднять. Корни были разодраны безнадежно, но несколько стеблей, у которых уцелела корневая шейка, она осторожно срезала и обернула влажной тканью.
Может, хоть часть удастся выходить.
Сергей вернулся примерно через полчаса. Лицо у него было багровое, смущенное, и вместе с тем злое.
— Ну? — спросила Наталья, даже не повернув головы.
— Мать говорит, что она тут ни при чем, — буркнул он. — Сказала, что ты… что ты ее изводишь. Что сама в ужасе. Думает, это какие-то хулиганы.
— И ты ей веришь?
— А что я должен был сделать? Кричать на нее? Она плакала, Наталья! Говорила, что ты постоянно ее оговариваешь, что у нее давление поднялось. Я ей таблетку дал.
Наталья выпрямилась. В пальце у нее торчал обломанный шип, толстый и острый; рядом выступила яркая капля крови.
— Я хочу увидеть ее руки, — тихо сказала она.
— Что?
— Руки. У роз шипы не бумажные. Даже через перчатки можно расцарапаться. Если у нее ладони и запястья в ссадинах, значит, это сделала она.
— Наталья, ты ненормальная! — Сергей отступил на шаг. — Я не пойду к матери рассматривать руки, как следователь!
— Тогда я вызову полицию.
— Ты совсем разум потеряла? В полицию? На собственную свекровь? — он схватился за голову. — Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? Весь поселок смеяться будет!
— Мне уже безразлично, кто и что скажет, — ответила Наталья. — Она уничтожила то, что я растила годами, только потому, что я не отдала ей девять веток. Это не жадность, Сергей. Я даже не знаю, как назвать такое.
Сергей ничего не ответил. Развернулся, ушел в гараж и включил телевизор так громко, что звук долетал до сада.
Наталья осталась одна.
Она переоделась: натянула джинсы, накинула плотную куртку и, не торопясь, пошла по улице к дому свекрови.
Лидия Юрьевна сидела на лавочке возле калитки, будто ничего не случилось. При виде Натальи она сразу поджала губы и скрестила руки на груди.
Перчаток на ней не было. И Наталья успела заметить все: свежие ссадины, длинные параллельные царапины на ладонях и у запястий, именно там, где розовые шипы цепляют кожу. В нескольких местах еще темнела запекшаяся кровь.
— Здравствуйте, Лидия Юрьевна, — сказала Наталья, остановившись напротив.
— И тебе не болеть, — холодно бросила свекровь. — Полюбовалась на свои цветочки? Жалко стало?
— Жалко, — спокойно согласилась Наталья. — А у вас руки все исцарапаны.
Лидия Юрьевна дернулась и поспешно сунула ладони под платок, но прятать было уже поздно.
— Кошку вчера вычесывала, — с натянутой усмешкой сказала она. — Да еще шиповник у себя подрезала. А тебе какое дело?
— Я хочу, чтобы вы признали: это вы вырвали и истоптали мои розы.
— Ах ты гадина! — Лидия Юрьевна вскочила с лавочки, и в ее глазах Наталья наконец увидела то, что искала. — Признала? А если и я, что ты мне сделаешь? Скажу, что не я, и все! Сын мне поверит, а ты кто такая? Пришла сюда, ноги в мой дом занесла, сад моего сына себе присвоила! Дурацкие твои цветы! Я их вырвала и еще раз вырву, если не уберешь! Поняла?
Наталья смотрела на эту маленькую, взъерошенную, злую женщину, которая была уверена, что победила. Свекровь ждала крика, рыданий, скандала. Но Наталья не повысила голоса.
— Поняла, — произнесла она тихо. — Спасибо, что сказали это вслух. Больше мне ничего не нужно.
Она развернулась и пошла прочь.