Палисадник у дома Натальи был предметом ее особой, почти молчаливой гордости. Главными в этом маленьком садовом мире оставались розы — не обычные, а редкие сорта, заказанные из питомников, с длинными латинскими названиями, которые звучали так, будто их произносили не садоводы, а колдуны.
Нежно-сливочный «Пьер де Ронсар» напоминал старое кружево, бережно вынутое из бабушкиного сундука. Темно-пурпурный, почти чернильный «Вильям Шекспир 2000» раскрывал плотные бархатистые бутоны, тяжелые и торжественные. А самым любимым у Натальи был «Леонардо да Винчи» — насыщенно-розовый, крепкий, щедрый на цветение и упрямо державшийся до первых серьезных холодов.
Каждое утро, пока солнце еще не успевало раскалить дорожки и листья, Наталья выходила во двор с секатором и распылителем. Она обходила кусты, проверяла побеги, снимала сухие лепестки, что-то тихо приговаривала над цветами. Соседям такая привычка казалась чудной, но в поселке давно привыкли считать тридцатитрехлетнюю Наталью странной. У нее был негромкий голос, спокойные движения и руки, от которых всегда пахло влажной землей, травой и зеленью.
У калиток она не задерживалась, пересудами не интересовалась, с пирогами по соседям не ходила. Если и появлялась за пределами своего двора, то разве что вынести сорняки или забрать очередную посылку с удобрениями и средствами для ухода за растениями.
Ее муж, Сергей, относился к этому увлечению ровно настолько терпимо, насколько оно не мешало ему самому. Ему было удобно, что жена занята, тиха и не требует лишнего внимания.
Мать Сергея, Лидия Юрьевна, жила всего через пару домов. Сергей родился у нее поздно и был единственным сыном, поэтому после выхода на пенсию она будто окончательно решила: забота о нем и постоянный контроль — ее главное предназначение. Когда Наталья с Сергеем только обживались в поселке, Лидия Юрьевна перебралась поближе, объяснив это просто: «Чтобы рядом быть». Но это самое «рядом» для Натальи оказалось тяжелее каменной глыбы, которую невозможно сдвинуть.
Между невесткой и свекровью уже давно стоял холод. Лидия Юрьевна называла цветы Натальи «женской дурью» и искренне не понимала, зачем тратить силы на лепестки, если можно посадить что-нибудь съедобное. На ее собственном участке росли три узкие грядки укропа, на веранде мучилась пересохшая герань, а в старых автомобильных покрышках торчали бархатцы — по ее словам, «чтобы колорадского жука гнали прочь».
— Наталья, — любила она бросить через штакетник, поставив руки в бока, — посадила бы лучше картошки. Мужику есть нечего, а ты тут цветочки свои выхаживаешь. Смотреть противно.
— У нас всего хватает, Лидия Юрьевна, — без раздражения отвечала Наталья, даже не поворачивая головы. — Сергей больше любит стейки, чем картошку.
Все случилось в пятницу, в середине августа, как раз тогда, когда «Леонардо да Винчи» был в самом пышном цвету. Кусты стояли усыпанные крупными махровыми шарами, похожими на старинные пионы, только более плотными и яркими.
Наталья готовилась к завтрашнему приезду школьной подруги Юлии. Ей хотелось поставить в гостиной самый красивый букет, поэтому она присматривалась к кустам и решала, какие ветки можно срезать без ущерба для общего вида. Она уже почти выбрала несколько бутонов, когда калитка скрипнула и распахнулась.
Лидия Юрьевна вошла во двор без приветствия и сразу направилась к центральной клумбе. На ней было пестрое платье, от которого тянуло старым нафталином, а в руке болталось ржавое ведро.
— Наталья, — голос свекрови звенел резко, неприятно, как крик потревоженной чайки. — Выручай. У Нинки, моей подруги, завтра юбилей. Я ей пообещала роскошный букет. Нарежь мне вот этих, — она ткнула пальцем в розовые розы, — и еще тех, темных, вон там.
Наталья медленно выпрямилась. Она была выше Лидии Юрьевны почти на голову, и сейчас, в соломенной шляпе, садовых перчатках, на фоне залитого солнцем палисадника, выглядела неожиданно неподвижной и собранной — словно сама стала частью этого сада.
— Нет, — произнесла она спокойно. Без злобы, без крика, но так твердо, что спорить, казалось, было бессмысленно.
Лидия Юрьевна даже растерялась. Такого ответа она не ждала. Обычно Наталья уступала в мелочах: отдавала банку варенья, занимала немного денег до пенсии, молчала, когда свекровь переставляла посуду в кухонном шкафу «как удобнее».
— Что? — переспросила Лидия Юрьевна, наклонив голову, будто решила, что ослышалась. — Ты мне, значит, не дашь?
— Это мои розы, — Наталья сняла одну перчатку и осторожно расправила листок, подпорченный тлей. — Я три года их выращивала. Они не для того, чтобы их раздавали чужим женщинам на юбилеи.
— Ах вот ты какая… — Лидия Юрьевна аж задохнулась от негодования. — Жадная ты, вот кто! Кустов полный двор, а ей жалко несколько цветов для людей срезать! Сергей! — вдруг завизжала она, резко повернувшись к дому. — Сергей, выйди немедленно! У тебя жена совсем разум потеряла!
На крыльце появился Сергей с чашкой чая в руке. Увидев мать, он поморщился так, будто у него внезапно заныл зуб.
— Мам, ну что опять случилось?
— Она мне на пустом месте отказывает! — Лидия Юрьевна затрясла пальцем в сторону Натальи. — У моей подруги юбилей, а твоя жена жмется из-за каких-то цветов! Позорище!