…разводы, хроническая усталость и бесконечная гонка за деньгами. И прежние издёвки уже не выглядели для них забавной школьной игрой.
— Привет, Марина. Здравствуй, Ирина, — сказала я, подходя к столу.
Пальто я сняла ещё у входа и теперь стояла перед ними в лаконичном чёрном брючном костюме из шёлка. Никаких броских украшений, ничего лишнего — только точные линии, дорогая ткань и посадка, которая подчёркивала собранность и фигуру лучше любых показных деталей.
Ирина смерила меня цепким взглядом. Так смотрят женщины, привыкшие в бутиках первым делом искать ярлык с ценой. Губы её едва заметно сжались: она явно пыталась найти хоть малейший повод для снисходительной усмешки — нитку на рукаве, потёртость на каблуке, дешёвую застёжку, неудачную сумку. Но зацепиться было не за что.
— Ну что же ты стоишь, Олечка, присаживайся, — пропела Марина с нарочитой любезностью и придвинула ко мне старый школьный стул, который жалобно скрипнул ножками. — Налейте Васильковой вина. Только попроще, без изысков, она ведь к такому не приучена. Ты всё ещё где-то при кухне крутишься? По маминым стопам пошла? До нас слухи доходили, будто ты на заказ что-то печёшь. Тортики, да? Дома, в передничке, между кастрюлями?
Она довольно глянула на Ирину, ожидая, что та подхватит её тон.
— Пеку, Марина, — ровно ответила я и сделала небольшой глоток минеральной воды из пластикового стаканчика. — Собственно, этим я занимаюсь всю жизнь.
— Ну, у каждого своя судьба, — Марина картинно вздохнула и поправила на запястье золотой браслет. — Одни целыми днями чадят у плиты, другие выбирают нормальную жизнь. Вот мой муж, например, всегда говорит: женщина должна украшать дом, а не пахнуть дрожжами. Я в районной управе числюсь, конечно, но так, больше для стажа. А вообще — салоны, массаж, встречи с девочками… Не понимаю, как можно с утра до вечера торчать возле раскалённой печи. Этот запах теста, пригоревшего масла, пота… Бр-р. Как тогда, в школе, помнишь, Василькова? От тебя же столовой за версту несло.
После этих слов в кабинете стало так тихо, будто кто-то резко выключил воздух.
Денис Пахомов неловко кашлянул в кулак и демонстративно отвернулся к окну. За главным столом сидела постаревшая, совсем седая Галина Васильевна, бывшая учительница украинского языка и литературы. Она посмотрела на Марину с укором, в котором было больше усталости, чем строгости.
— Мариночка, ну зачем ты так? — тихо произнесла она. — Любой труд достоин уважения. Елена Павловна, царство ей небесное, была человеком редкой доброты. Вас, оболтусов, всегда лишней порцией запеканки угощала, если родители забывали оплатить обеды.
Марина скривилась, словно ей внезапно заломило зуб.
— Ой, Галина Васильевна, только не начинайте эти старые нравоучения. Сейчас другое время. Кто на что учился, тот так и живёт. Одни доедают остатки, а другие…
Договорить она не успела.
Дверь кабинета распахнулась, и внутрь быстрым, уверенным шагом вошёл мужчина лет сорока пяти. На нём был строгий тёмно-синий костюм, явно сшитый не на рынке. В одной руке он держал телефон и, даже переступая порог, продолжал коротко отдавать распоряжения:
— Да, понял. Документы на согласование — завтра к десяти. Всё, я уже на месте. Связь позже.
Это был Владимир — муж Марины, заместитель главы районной администрации. Именно его должностью она весь вечер размахивала перед одноклассниками, как флагом, словно это было её личное достижение.
Марина мгновенно преобразилась. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, на лице появилась победная улыбка.
— А вот и мой супруг освободился! — громко объявила она, будто представляла почётного гостя на приёме. — Я же говорила, дела служебные, человек занятой. Володенька, дорогой, иди сюда, познакомься с моими одноклассниками!
Мужчина окинул кабинет усталым взглядом чиновника, который привык за день видеть слишком много лиц. Он вежливо кивнул, обозначил дежурную улыбку — и вдруг замер.
Его глаза остановились на мне.
Сначала в них мелькнуло неподдельное удивление. Потом оно стремительно сменилось выражением почтительности, почти растерянной и осторожной. Владимир поспешно убрал телефон во внутренний карман пиджака и направился ко мне так уверенно, будто вокруг больше никого не существовало. Протянутую для поцелуя пухлую руку собственной жены он даже не заметил.
— Ольга Викторовна?! — воскликнул он с таким искренним восторгом, что несколько человек невольно переглянулись. — Не ожидал вас здесь увидеть! Какими судьбами?
Он протянул мне обе руки для рукопожатия.
Марина застыла с полуоткрытым ртом. Её рука так и осталась висеть в воздухе, нелепая и никому не нужная. В классе снова воцарилась тишина — настолько плотная, что стало слышно, как под потолком глухо потрескивает люминесцентная лампа.
— Добрый вечер, Владимир Андреевич, — спокойно ответила я и пожала ему руку. — Я училась в этой школе. А с вашей супругой мы были в одном классе.
У Владимира Андреевича буквально вытянулось лицо. Он ошеломлённо посмотрел на Марину, затем снова на меня, будто пытался связать в голове две вещи, которые никак не складывались в одну картину.
— В одном классе? — переспросил он. — Марина, почему ты ни разу не сказала, что училась вместе с Ольгой Викторовной Васильковой?
— С… с кем? — выдавила Марина.
Её победный блеск начал осыпаться на глазах, как старая побелка со стены.
— С Ольгой? А что такого? Она же просто… торты печёт…
— Торты печёт?! — лицо её мужа резко потемнело, а в голосе прозвучало уже не удивление, а самое настоящее раздражение.