И маме больше не пришлось бы до ночи отмывать школьные кастрюли за жалкие гроши.
Мамы не стало шесть лет назад. Но она успела увидеть, как я открыла свою первую кондитерскую. Успела посидеть у окна за маленьким столиком, бережно обхватив пальцами тонкую фарфоровую чашку с кофе. Она тогда молчала и плакала — тихо, счастливо, почти беззвучно, наблюдая, как люди выстраиваются в очередь за нашими эклерами, пирогами и свежими булочками.
Теперь у меня было уже четыре пекарни, небольшой цех по производству полуфабрикатов и около пятидесяти сотрудников. Для них я была Ольгой Викторовной — требовательным, но честным руководителем, который не понаслышке знает, сколько нужно муки в тесто, как ведёт себя масло при разной температуре и почему даже один лишний грамм сахара способен испортить вкус.
Я поправила шарф, взяла с соседнего сиденья небольшую сумку и выбралась из машины.
У школьного крыльца уже кучковались люди. Время — странная и беспощадная вещь. Оно стирает с лиц юношескую самоуверенность, сглаживает одни черты и безжалостно подчёркивает другие. Дениса Пахомова я узнала сразу. Когда-то он был первым красавцем школы, капитаном футбольной команды и мечтой половины девочек из параллели. Сейчас же он заметно располнел, лицо его обвисло, в пальцах тлела дешёвая сигарета, а подбородок он зябко втягивал в замызганный воротник старой синтепоновой куртки.
Рядом переминался Роман Григорьев — в очках с тёмной роговой оправой, всё с тем же робким, чуть виноватым выражением, будто он по-прежнему стоял у доски в десятом классе и не знал ответа на вопрос учителя.
— Ого, смотрите, какая тачка подъехала, — услышала я голос Дениса, едва захлопнула дверь. Кроссовер коротко мигнул фарами, щёлкнули замки. — Это кто у нас такой важный? Неужели Андрей из Днепра приехал?
Я двинулась к свету фонаря, осторожно ступая невысокими каблуками по мокрой плитке школьного двора.
— Привет, Денис. Здравствуй, Роман.
Оба мужчины будто окаменели. Пахомов даже сигарету вынул изо рта и прищурился, пытаясь рассмотреть меня в сумерках.
— Это… Василькова? Ольга? — протянул он с явным недоверием, переводя взгляд с моего пальто на крупную решётку радиатора машины позади меня. — Вот это да… Ты совсем другая. Прямо не узнать.
— Всё-таки пятнадцать лет прошло, Денис, — ответила я спокойно и чуть улыбнулась. — Было бы странно, если бы мы все остались такими же.
— А машина… твоя? — не удержался Роман.
— Моя. Пойдёмте внутрь, здесь сырость.
В школьном вестибюле пахло так же, как и много лет назад: казённой краской, старым паркетом, пылью и мокрыми куртками из раздевалки. Только у входа сидела уже не прежняя вахтёрша, а незнакомая пожилая женщина в вязаной шали. Мы прошли мимо неё и поднялись на второй этаж. Из полуоткрытой двери кабинета литературы доносились оживлённые голоса, музыка и звон бокалов. Торжественную часть в актовом зале, судя по всему, быстро свернули, и все перебрались на самодельный фуршет.
Я вошла в класс.
Казалось, здесь почти ничего не тронули годы. Всё те же зелёные доски. Те же портреты писателей над ними. Только парты сдвинули к стенам и накрыли дешёвыми бумажными скатертями. На них стояли тарелки с колбасной и сырной нарезкой, бутылки полусухого вина, пластиковые стаканчики и магазинные торты в прозрачных коробках.
В центре компании, как и следовало ожидать, блистала Марина.
Она заметно прибавила в весе, но отчаянно пыталась спрятать это под тесным леопардовым платьем с вызывающе глубоким вырезом. На пальцах поблёскивали массивные золотые кольца с крупными, но явно недорогими фианитами. Волосы были выбелены до резкой, почти кукольной желтизны и уложены в сложную причёску, которая лет пять назад ещё могла считаться модной. Возле неё держалась Ирина — сухая, измождённая, с резкими складками у губ и усталым, раздражённым лицом женщины, которую давно загнали в угол кредиты, быт и вечная нехватка сил.
— Ой, ребята, а помните, как мы у историка журнал стащили? — громко рассказывала Марина, размахивая бокалом с шампанским. — Вот времена были! Не то что сейчас. Мой Владимир вчера опять из администрации после совещания вернулся злой как чёрт. Говорит, предприниматели совсем распоясались, налоги платить не хотят, пора бы им проверки устроить…
Она осеклась, когда дверь скрипнула и мы с Денисом и Романом вошли в кабинет.
Взгляд Марины скользнул по мне. На секунду в её глазах мелькнуло настоящее замешательство. Но почти сразу брови поползли вверх, а губы растянулись в ту самую улыбку — снисходительную, ядовитую, до боли знакомую ещё со школьных лет.
— Батюшки, кого я вижу! — всплеснула она руками так громко и театрально, что остальные тут же обернулись. Музыка стихла. — Ольга Василькова! Надо же, всё-таки пришла! А мы уж думали, ты постесняешься появиться. У нас тут, как-никак, элита собралась, а ты всегда была девочкой… своеобразной.
По классу прокатился неуверенный смешок, но он оказался жидким и почти сразу оборвался. Люди переглядывались, отводили глаза, неловко поправляли стаканчики на столах. За эти пятнадцать лет взрослую жизнь успели попробовать почти все: у кого-то за плечами были ипотека, дети и груз повседневных забот.