Мария старалась отгонять от себя эти мысли, но сцена с пакетом всё равно снова и снова всплывала перед глазами: резкое движение Ольги, её злые слова, взгляды родственников, от которых хотелось провалиться сквозь землю.
На третий вечер Мария вернулась с работы чуть позже обычного. Она только успела зайти в квартиру и, наклонившись в прихожей, расстёгивала ботинки, когда раздался звонок в дверь. Звук был коротким, но почему-то заставил её насторожиться.
Открыв, она увидела на пороге Ольгу.
Та стояла неподвижно, с побледневшим лицом и каким-то потерянным выражением в глазах. В руках у неё не было ни букета, ни коробки, ни даже обычной сумки с чем-нибудь «к чаю». Она пришла не для вида и не ради приличий.
— Можно зайти? — произнесла Ольга негромко, почти без голоса.
Мария молча отступила, пропуская её внутрь. Всё в ней мгновенно напряглось. Она сразу почувствовала: это не тот визит, когда родственница заходит просто так, между делом, чтобы опять что-то сказать, оценить или уколоть.
Ольга прошла в гостиную и опустилась на диван, даже не сняв верхнюю одежду. Она не смотрела на Марию — только вниз, на свои колени, и нервно мяла пальцами край куртки.
— Мария… я пришла поговорить.
Мария осталась у входа в комнату. Руки сами собой сложились на груди.
— О чём именно?
Ольга подняла взгляд. В нём не было прежней самоуверенной насмешки, той привычной колкости, с которой она обычно разговаривала. Сейчас там читались растерянность и, кажется, настоящий испуг.
— Я сегодня узнала… про бумаги. Про подпись.
У Марии внутри всё на мгновение оборвалось. Она понимала, что рано или поздно это станет известно, но не думала, что так быстро. И уж точно не представляла, что Ольга придёт одна, без громких фраз, без поддержки матери, без своей обычной вызывающей манеры.
— И что ты теперь хочешь от меня услышать? — спросила Мария ровно, хотя пальцы у неё едва заметно дрожали.
Ольга сглотнула.
— Я не знала… Правда не знала, что ты… что это была именно ты…
Она запнулась и замолчала, будто слова застряли в горле. Мария смотрела на неё и чувствовала, как тот ледяной комок, который несколько дней давил изнутри, начинает понемногу ослабевать. Не исчезать совсем. Нет. До этого было ещё далеко. Но холод уже не казался таким непроницаемым.
Теперь, спустя три дня после того унижения перед всей роднёй, Ольга наконец узнала правду. Узнала, чья подпись стоит под документами, от которых зависело куда больше, чем она могла предположить.
Марии оставалось только выждать и понять, ради чего именно золовка пришла.
— Я даже представить не могла, что ты так связана с нашими семейными делами, — тихо сказала Ольга, наконец заставив себя посмотреть ей в лицо.
Мария прошла в гостиную и села в кресло напротив. Отвечать она не спешила. Пусть Ольга сама произнесёт всё, с чем пришла. В квартире было тихо. Только настенные часы спокойно отмеряли секунды. Дмитрий ещё задерживался на работе, и Мария вдруг подумала, что так даже лучше. Этот разговор должен был состояться без посредников — только между ними двумя.
Ольга наконец сняла куртку, положила её рядом на диван и провела ладонью по волосам. Обычно в её движениях была уверенность, даже некоторая демонстративность. Сейчас же она выглядела скованной и растерянной.
— Утром мне позвонили из нотариальной конторы, — начала она. — Сказали, что нужно подъехать и уточнить кое-какие моменты по наследству, связанному с бабушкиным домом. Я подумала, что это обычная формальность. Ну, приеду, распишусь где-нибудь, заберу копии, и всё. А потом мне показали копию доверенности и заявления. И там стояла твоя подпись. Твоя, Мария. Не мамина. Не Дмитрия. Именно твоя.
Мария едва заметно кивнула, но всё ещё молчала. Она наблюдала, как меняется лицо Ольги: привычная надменность словно сползала с неё, открывая тревогу, которую та не умела скрывать.
— Я спросила, почему так вышло, — продолжила Ольга. — Нотариус объяснил, что ты занималась этим ещё полгода назад, когда бабушке стало хуже. Сказал, что ты бывала у неё чаще остальных. Помогала с врачами, с бумагами, с оплатой сиделки… А мы… — она горько усмехнулась и опустила глаза. — Мы были уверены, что мама сама со всем разберётся. Как обычно.
Ольга замолчала и стала рассматривать свои руки. Мария заметила, что пальцы у неё подрагивают.
— А я ведь тогда… — золовка с трудом выдохнула. — Я при всех над тобой посмеялась. Вырвала эти подарки, сказала… — она не смогла договорить и только поморщилась. — А ты ничего не сказала. Даже не попыталась оправдаться. Просто стояла и смотрела на меня. А теперь выясняется, что без твоего согласия мы не сможем ни продать этот дом, ни разделить его, ни вообще нормально оформить наследство.
Мария заговорила только после паузы. Её голос был спокойным. В нём не было злости, но не было и той мягкости, с которой она раньше старалась сглаживать любые острые углы в семье Дмитрия.
— Я не уговаривала бабушку что-либо подписывать. Она сама попросила меня помочь. Сказала, что хочет, чтобы всё было честно. Чтобы потом никто не чувствовал себя обманутым. Чтобы решения принимались не наспех и не под давлением, а спокойно, с пониманием последствий. Я просто сделала то, о чём она меня попросила.
Ольга подняла голову. В её глазах стояли слёзы. Не те демонстративные, которыми она иногда пользовалась, когда хотела добиться своего, а настоящие — тяжёлые, горькие.
— Но почему ты нам ничего не сказала? Почему не предупредила, что всё настолько серьёзно? Мы бы тоже приехали. Помогли бы…
Мария устало усмехнулась. В этой улыбке не было радости.
— Вы приезжали, Ольга. Несколько раз. Привозили цветы, сидели полчаса, говорили, что у вас дела, и уезжали. А я почти каждый вечер после работы заезжала к ней. Покупала продукты, возила лекарства, разговаривала с врачами, слушала её рассказы, когда ей было страшно и одиноко. Когда она попросила оформить доверенность, я не стала отказываться. Потому что она обратилась именно ко мне. Не к сыну. Не к дочери. Ко мне.
В комнате снова стало тихо. Ольга сидела с опущенными плечами, и Марии показалось, что та самая броня из насмешек, превосходства и уверенности в собственной правоте дала наконец заметную трещину.
— Я думала… — Ольга начала и тут же сбилась. — Я всегда считала, что ты для нас просто… человек со стороны. Что ты не совсем наша семья. Тихая, удобная, скромная. Ничем особенно не выделяешься. А теперь выходит, что от тебя зависит, получим ли мы вообще что-нибудь из бабушкиного имущества. Дом ведь хороший, район нормальный, участок большой… Это немалые деньги.
Мария внимательно посмотрела на неё.
— Деньги здесь не самое важное. Бабушка хотела, чтобы дом остался в семье. Она не хотела, чтобы его спешно выставили на продажу, поделили выручку и через неделю забыли, что это было её место, её жизнь. Она просила меня проследить, чтобы всё произошло по совести. И я дала ей слово.
Ольга резко поднялась с дивана и прошлась по комнате. Каблуки негромко застучали по паркету.
— По совести… — повторила она с горечью. — А что тогда по совести для меня? Я старшая дочь. Я всегда была рядом с мамой, с бабушкой. Я всё-таки родная. А ты… ты ведь даже не кровная родственница.
Мария не встала. Не повысила голос. Она осталась сидеть в кресле и смотрела на Ольгу спокойно, но твёрдо.
— Родная я по крови или нет, решала не ты. Бабушка прожила долгую жизнь и сама понимала, кому может доверять. А теперь ты пришла ко мне домой и, судя по всему, ждёшь, что я просто передам тебе контроль над всем? После того как три дня назад ты при всей семье назвала меня нищебродкой и выдернула подарки у меня из рук?
Ольга остановилась посреди комнаты, и её лицо покраснело.