— Что ты сейчас сказала? — почти шёпотом уточнила Мария, ощущая, как лицо мгновенно заливает жаром.
Она стояла в центре гостиной у свекрови и крепко держала пакет, в который сложила подарки, выбранные не наспех, а с настоящим вниманием. Для матери Дмитрия там лежал мягкий тёплый шарф, для его отца — коробка хороших конфет, а для сестры мужа, Ольги, — небольшая аккуратная шкатулка, изящная и нежная. Мария почти всю неделю подбирала эти вещи, мысленно представляла, как каждому будет приятно. Но теперь пакет оказался в руках Ольги, а та смотрела на неё с такой насмешливой брезгливостью, будто держала не подарки, а что-то жалкое и нелепое.
Гостиная будто застыла. За столом притихли родственники: тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры. Кто-то замер с чашкой у губ, кто-то поспешно отвёл взгляд, будто внезапно заинтересовался рисунком на обоях или складками скатерти. Лишь свекровь, устроившаяся в любимом кресле возле окна, слегка сжала губы, но вмешиваться не стала.
Ольга встряхнула светлыми волосами и звонко рассмеялась, словно только что произнесла невероятно удачную шутку.
— Ой, Мария, ну чего ты стоишь, будто тебя к полу приморозило? Я же просто пошутила. Посмотрим, что ты там принесла. А то вдруг снова какие-нибудь копеечные пустячки, как в прошлый раз.
У Марии внутри болезненно сжалось. «Пошутила». Это слово она слышала от золовки уже много лет. Ольга всегда всё называла шутками: замечания о её одежде, едкие фразы о готовке, насмешки из-за того, что Мария до сих пор работает обычным бухгалтером и не занимает какую-нибудь, как выражалась Ольга, «достойную должность».
Дмитрий, стоявший рядом, неловко кашлянул и сделал шаг вперёд.
— Ольга, достаточно. Мария принесла подарки всем. Давай лучше спокойно сядем за стол и отметим мамин день рождения без этих сцен.
Но сестра будто не услышала его. Она уже развязывала пакет, не считая нужным спрашивать разрешения. Достав шарф, Ольга повертела его в пальцах, скользнула по ткани оценивающим взглядом и с едва заметным презрением бросила обратно.
— Ну конечно. Всё как обычно. Серо, скромно, незаметно. Прямо под стать хозяйке.
Мария не двинулась с места. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, этот глухой стук слышат все вокруг. На себе она ощущала десятки взглядов: в одних было сочувствие, в других — простое любопытство, как будто люди наблюдали за неприятной, но увлекательной сценой. И всё же никто не произнёс ни слова. Никто никогда не вмешивался, когда Ольга начинала свои «безобидные» издевательства.
Наконец свекровь поднялась из кресла и подошла ближе.
— Дети, ну хватит уже выяснять отношения. Сегодня мой праздник, и я хочу, чтобы всё прошло спокойно. Мария, проходи, садись. Ольга, положи пакет на стол.
Ольга нехотя протянула пакет обратно, но сделала это так небрежно, что он чуть не выскользнул из рук и не упал на пол. Мария успела подхватить его в последний момент. Не говоря ни слова, она прошла к дивану и села на самый край, чувствуя себя чужой среди этой большой, шумной семьи, где все вроде бы были рядом, но никто не был на её стороне.
Через некоторое время разговоры за столом снова ожили. Обсуждали погоду, работу, школьные успехи детей двоюродных родственников, планы на ближайшие выходные. Мария почти не включалась в беседы. Когда к ней обращались, она вежливо улыбалась, отвечала коротко и спокойно, хотя внутри всё бурлило. Каждый раз, когда Ольга бросала в её сторону очередной взгляд, Мария будто чувствовала укол тонкой иглой.
После ужина женщины принялись убирать со стола. Мария стояла на кухне, складывая тарелки возле мойки, когда к ней подошла Ольга. В руках у неё была тарелка с остатками салата.
— Слушай, Мария, — протянула она негромко, но так, чтобы слова звучали особенно неприятно, — ты бы хоть немного старалась выглядеть прилично на семейных праздниках. А то приходишь, как будто из офиса выскочила: джинсы, свитерок. Мы всё-таки не на работе.
Мария медленно повернулась, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Ольга, я пришла поздравить твою маму. Не на подиум и не на показ мод.
— Да брось, не начинай сразу обижаться. Я ведь тебе по-хорошему говорю. Просто не хочется, чтобы ты позорила нашего Дмитрия. Он всё-таки в нормальной фирме работает, а ты…
Договорить она не успела: в кухню вошёл Дмитрий. Он мгновенно уловил напряжение, подошёл к Марии и осторожно обнял её за плечи.
— Всё нормально? — спросил он, переводя взгляд с жены на сестру.
— Разумеется, — Ольга тут же расплылась в милой улыбке. — Мы просто разговариваем. Женские разговоры, ничего особенного.
Мария промолчала. Она давно поняла: спорить с золовкой бессмысленно. Ольга всегда умела повернуть ситуацию так, будто виновата именно Мария — то слишком обидчивая, то чересчур простая, то недостаточно «своего круга». Хотя о каком круге вообще могла идти речь? Сама Ольга работала в небольшой туристической фирме, но держалась так, словно ей принадлежала едва ли не половина города.
Вечер тянулся бесконечно. Мария помогала мыть посуду, передавала тарелки, улыбалась, когда её о чём-то просили, но про себя считала минуты до того момента, когда можно будет уехать. Наконец они с Дмитрием вышли из дома и сели в машину. Мария откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.
Дмитрий завёл двигатель. Первые минуты он вёл молча, будто подбирал слова. Потом тихо спросил:
— Тебе было очень обидно?
Мария кивнула, не открывая глаз.
— Каждый раз одно и то же, Дмитрий. Я вроде бы уже должна привыкнуть, но иногда мне просто хочется перестать туда ходить.
Он тяжело вздохнул.
— Я поговорю с ней. Обещаю. Она не со зла, у неё просто характер такой.
Мария повернула голову и посмотрела на мужа. В свете уличных фонарей его лицо казалось усталым и растерянным.
— Ты говоришь это уже пятый год. И каждый раз всё остаётся как было.
Дмитрий ничего не ответил. Только сильнее сжал руль. Мария понимала, почему ему так трудно. Он любил сестру. Они выросли вместе, и для него Ольга всё ещё оставалась той самой младшей девочкой, которую надо защищать, оправдывать и прикрывать. Даже тогда, когда она становилась совершенно невыносимой.
Вернувшись домой, Мария сразу пошла в душ. Горячая вода стекала по плечам, а она стояла под струями и пыталась смыть с себя липкое ощущение унижения. В голове снова и снова звучало одно слово — «нищебродка». Она не была нищей. У них с Дмитрием была хорошая двухкомнатная квартира в обычном спальном районе, оба работали, откладывали деньги на будущее. Просто они жили спокойно и без показной роскоши. Без дорогих машин, без постоянных поездок за границу, без одежды с громкими брендами.
Когда Мария вышла из ванной, Дмитрий уже ждал её в спальне. В руках он держал чашку чая.
— Мария, прости её, — попросил он негромко. — Она иногда перегибает, я понимаю. Но в глубине души она неплохая.
Мария взяла чашку и опустилась на край кровати.
— Я больше не хочу терпеть такое при всех. Если в следующий раз она снова начнёт, я просто уйду.
Дмитрий кивнул, но в его глазах появилась тревога. Он и сам понимал: Ольга не остановится. И понимал другое — мать, как обычно, станет на сторону дочери.
Следующие два дня прошли тихо. Мария ходила на работу, готовила ужин, обсуждала с Дмитрием обычные бытовые дела и старалась вести себя так, будто ничего серьёзного не произошло. Но внутри у неё всё равно оставалось тяжёлое, холодное чувство обиды.