Попросите пересмотреть график выплат, оформить отсрочку или реструктуризацию. Это уже не мои заботы. У Олега взрослый возраст, взрослые долги и взрослые последствия — пусть сам с ними и разбирается.
Тамара Игоревна шумно втянула воздух, будто ей внезапно стало тесно в собственном пальто. Ее взгляд заметался по залу: по манекенам, по стойкам с готовыми платьями, по аккуратно разложенным тканям. Казалось, она все еще надеялась отыскать хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы снова надавить. Но жалость не сработала, чувство вины не проснулось, привычные рычаги больше не подчинялись ее рукам. И тогда маска окончательно слетела.
— Неблагодарная дрянь! — процедила она, почти выплюнув каждое слово. Глаза ее потемнели от злости. — Моему сыну еще повезло, что он от такой избавился. Захлебнись своими деньгами! Посмотрим, как ты заговоришь, когда твое ателье развалится! Все возвращается, Марина, все!
— Всего доброго, Тамара Игоревна. И правда, поберегите себя, — спокойно произнесла Марина, не повышая голоса ни на полтона.
Бывшая свекровь резко дернулась к выходу, по пути едва не задев плечом стойку с вечерними нарядами. Стеклянную дверь она толкнула с такой силой, что маленький колокольчик над входом захлебнулся тревожным звоном. Через секунду ее фигура исчезла за мутным стеклом, растворившись в снежной вечерней круговерти.
Из подсобного помещения осторожно выглянула администратор. Девушка явно слышала если не все, то достаточно.
— Марина Андреевна, вы как? Может, позвать охранника с первого этажа?
— Не надо, Алина, правда. Все уже закончилось. Собирайся домой, пока погода совсем не разгулялась. Тебе еще на автобус успеть. Я сама закрою.
Когда за Алиной тоже стихли шаги, в ателье наступила особая тишина — не пустая, а чистая, будто после долгой грозы. Марина медленно прошла между витринами, выключила яркий потолочный свет и оставила только мягкую подсветку у зеркал и манекенов. Она прислушалась к себе, ожидая привычного укола боли, раздражения или обиды. Но ничего этого не было.
Внутри, наоборот, расправлялось легкое, почти невесомое чувство свободы. Прошлое, которое годами возвращалось к ней обрывками тяжелых снов и внезапными воспоминаниями, сегодня обрело лицо — усталое, злое, жалкое. И, став реальным, оно потеряло власть. Больше не пугало. Больше не тянуло назад.
Марина подошла к своему рабочему столу в углу зала. На нем аккуратно лежало длинное зимнее пальто цвета густого бордо — тяжелое, теплое, сшитое из дорогого итальянского кашемира. Она делала его для себя сама: вечер за вечером, стежок за стежком, терпеливо выверяя линию плеча, посадку рукава, каждую невидимую деталь. Это была не просто вещь. Это было доказательство того, что ее руки способны создавать не только одежду, но и новую жизнь.
Она надела пальто не спеша. Мягкая плотная ткань сразу легла по фигуре, окутала надежным теплом, словно защищая от всего лишнего — от холода, чужих требований, старых обид.
У входа Марина набрала код на панели сигнализации и дождалась короткого подтверждающего сигнала. Затем вышла наружу. Морозный ветер тут же ударил в лицо, попытался пробраться под воротник, но кашемир держал тепло уверенно и спокойно. Марина вставила тяжелый ключ в замок, дважды провернула его, запирая дверь своего ателье, и с тихим удовлетворением спрятала руки в глубокие карманы.
После этого она выпрямилась и пошла по заснеженному тротуару — ровно, твердо, без оглядки. Навстречу не прошлому, а собственной настоящей жизни.