— И к тяжёлому привыкают, — тихо ответил он.
— А к светлому?
— К светлому иногда приходится учиться привыкать заново.
Мы просидели в больничном коридоре почти час. Потом из-за поворота появилась медсестра и, нахмурившись, строго произнесла:
— Дмитрий Павлович, вам нельзя так долго находиться на ногах.
— Я и не находился, — невинно возразил он. — Я сидел.
— Долго сидеть вам тоже не рекомендуется.
Он поднялся, чуть поморщившись.
— Вот видите, — сказал он мне, — мной тоже распоряжаются.
— И очень правильно распоряжаются.
— Завтра загляну к вам.
— Для чего?
— Убедиться, что вы не сбежали из больницы.
— Мне бежать некуда.
Он посмотрел на меня уже без улыбки.
— Это ненадолго.
Не знаю, почему именно эти слова зацепили меня так сильно. Но в тот вечер я впервые за несколько дней не разрыдалась.
Ночь прошла почти без сна. Женщина на соседней койке тихонько посапывала, где-то за стеной кто-то болезненно стонал, по коридору несколько раз проходили медсёстры. Я лежала с открытыми глазами, смотрела в белый потолок и представляла, как каталка везёт меня в операционную.
В голове снова и снова всплывал голос Сергея:
«Больная жена мне не нужна».
Я пыталась вытолкнуть эту фразу из памяти, но она возвращалась, будто застрявшая заноза.
Утром меня трясло так сильно, что я никак не могла застегнуть халат. Пальцы не слушались.
Дмитрий пришёл почти перед самым обходом. Он выглядел бледнее, чем обычно, но всё равно улыбнулся.
— Ну что, Ирина? Готовы?
— Нет.
— Прекрасный ответ.
— Я правда боюсь.
— Бояться перед операцией — нормально.
— А если что-то пойдёт не так?
Он ненадолго замолчал, а потом произнёс:
— Тогда вы будете бояться не в одиночку.
Я подняла на него глаза.
— Вы ведь почти меня не знаете.
— Бывает, человек, которого знаешь всего несколько дней, обращается с тобой бережнее, чем тот, с кем прожиты годы.
Я отвернулась, чтобы он не заметил, как у меня наполнились слезами глаза.
— Дмитрий, вы не обязаны сидеть здесь со мной.
— Знаю.
— Тогда почему вы остались?
— Потому что мне так хочется.
Когда за мной приехали, я неожиданно вцепилась в его ладонь.
— А если я не очнусь?
Он крепко сжал мои пальцы.
— Очнётесь.
— Почему вы так уверены?
— Просто знаю. К тому же вы должны мне кофе.
— Это я вам должна?
— Разумеется. Я уже решил: после выписки вы угостите меня самым отвратительным кофе в городе.
— Почему именно отвратительным?
— Чтобы потом было к чему стремиться.
Я рассмеялась, хотя губы всё ещё дрожали.
— Ждите меня.
— Буду ждать.
Операция прошла удачно. Об этом я узнала уже после, когда с трудом открыла глаза. Надо мной стояла медсестра и аккуратно поправляла подушку.
— Всё позади, — сказала она. — Всё прошло хорошо.
Я снова сомкнула веки и впервые за долгое время позволила себе просто выдохнуть.
Потом начались дни восстановления. Вставать было больно. Поворачиваться — больно. Даже кашлянуть казалось испытанием. Иногда мне чудилось, что у меня не хватит сил дойти даже до туалета.
Сергей не звонил.
Зато Дмитрий почти каждый день появлялся у меня в палате.
То приносил шаурму, то яблоки, то печенье. Однажды пришёл с книгой.
— Читать любите? — спросил он.
— Когда-то любила. Потом всё как-то времени не находилось.
— Теперь оно появилось.
— Вы говорите так, будто уже всё решили.
— За вас решил.
— А если я не соглашусь?
— Тогда будете просто смотреть на книгу и сердиться на меня.
Он помогал мне не потому, что видел во мне беспомощную женщину. Он просто понимал: иногда человеку рядом нужна не жалость, а чья-то рука поблизости.
Когда я впервые прошла по коридору сама, он шёл рядом.
— Медленнее.
— Я и так медленно.
— Вы двигаетесь так, словно пытаетесь успеть на уходящий автобус.
— Я просто хочу доказать, что могу.
— Кому доказать?
Я остановилась.
— Наверное, себе.
— Тогда не обязательно доказывать всё за один день.
Мы начали говорить обо всём подряд. Дмитрий рассказывал, что вырос в Полтаве и в детстве мечтал стать архитектором.
— Почему же не стали?
— Жизнь свернула не туда, куда я планировал.
— А чем вы занимаетесь сейчас?
— Торговлей.
— Чем именно?
— Разным.
Он всегда уходил от точных ответов, а я не давила. Мне почему-то казалось важным не лезть туда, куда меня не приглашают.
Я рассказывала ему о маме, о своём городе, о том, как когда-то научилась печь пироги. Дмитрий слушал так, будто каждое моё слово имело значение. Не утыкался в телефон, не перебивал, не переводил разговор на себя.
Однажды он вдруг сказал:
— Знаете, Ирина, рядом с вами как-то спокойно.
— Странное наблюдение. Я после операции, без работы, без жилья и фактически брошенная.
— Поэтому и странное.
— Вы сейчас смеётесь надо мной?
— Нет. Просто даже в таком состоянии вы умудряетесь думать не только о себе. Вчера полчаса рассказывали о соседке по палате, потому что она скучает по своей собаке.
— У неё правда замечательная собака.
— Даже не сомневаюсь.
В день выписки Дмитрий уже ходил без трости, хотя всё ещё быстро уставал. Он ждал меня у входа в больницу с огромным букетом белых роз.
— Это мне? — растерянно спросила я.
— Вам.
— Почему белые?
— Я в цветах не разбираюсь. Просто сказал продавщице, что нужно что-нибудь спокойное.
Я прижала букет к груди.
— Спасибо.
— Куда вас отвезти?
Я опустила взгляд.
— Пока не знаю.
Он немного помолчал.
— Тогда поехали ко мне.
Я резко посмотрела на него.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мы почти чужие люди.
— Мы знакомы лучше, чем вам кажется.
— Дмитрий, это слишком быстро.
— Возможно.
— Я не хочу, чтобы потом вы пожалели.
— Я могу пожалеть о чём угодно. Но точно не хочу оставить вас с сумкой у больничного входа.
— Я справлюсь сама.
— Я знаю.
Он произнёс это так спокойно, без тени насмешки, что я ему поверила.
Вечером написал Сергей:
«Когда заберёшь вещи?»
Он не спросил, как я себя чувствую. Не поинтересовался, чем закончилась операция. Просто напомнил, что мне пора освободить его квартиру.
Я показала сообщение Дмитрию.
— Я поеду одна, — сказала я.
— Я отвезу.
— Не нужно.
— Ирина.
— Мне надо самой закрыть эту дверь.
Он кивнул и больше не спорил.
На следующий день мы приехали к Сергею. Дмитрий остался в машине, а я поднялась наверх одна.
Ключ всё ещё лежал у меня в кармане. Я вставила его в замочную скважину и на мгновение застыла.
За дверью пахло застоявшимся бельём и вчерашним супом.
В квартире царил беспорядок. На кухонном столе стояли тарелки с засохшими остатками еды, по поверхности суетливо пробегали тараканы. Возле дивана валялись грязные дырявые трусы и носки. В ванной на полу комом лежали мокрые полотенца. Холодильник оказался пустым, а унитаз был в таком состоянии, что даже слов не находилось.
Я медленно прошла из комнаты в комнату.
Ещё месяц назад я бы сразу взялась за уборку. Собрала бы грязную посуду, включила стирку, распахнула окна, вымыла полы.
Сергей сидел на диване и листал телефон.
— Долго будешь стоять?
— Нет.
— Твои сумки в комнате.
— Я вижу.
Он наконец поднял на меня глаза.
— Как операция?
— Нормально.
— Ну и отлично.
— Это всё, что ты хотел сказать?
— А что ещё?
— Не знаю. Может, спросить, как я себя чувствую.
— Ты же пришла вещи забрать. Не начинай опять.
Я прошла в комнату. Там стояли две сумки и несколько коробок. Мои платья висели в шкафу, книги были сложены на подоконнике. На стене осталась светлая полоса от фотографии, которую я когда-то сняла.
Сергей зашёл следом.
— Только не думай, что тебе что-то достанется.
— Что именно?
— Квартира моя. Мебель моя. Техника тоже моя.
— Я ничего у тебя не прошу.
— И на помощь мою не рассчитывай.
— Не рассчитываю.
— Надеешься, твой новый мужик будет тебя содержать, как я содержал?
Я застыла.
— Он не мой мужик.
— Конечно. Просто решил изображать спасителя.
— Нет. Он просто человек. В отличие от тебя.
— Уже влюбилась, что ли?
Я посмотрела на него прямо.
— Тебя это почему волнует?
— Да никак. Просто смешно.
— Что именно смешно?
— Два года со мной прожила, а теперь нашла другого и решила, будто у тебя новая жизнь началась.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая боль. Но теперь она была слабее. Раньше его слова заставили бы меня оправдываться, объяснять, доказывать. Сейчас они вызывали только усталость.
— Я прожила с тобой два года, потому что любила тебя.
Он усмехнулся.
— Квартиру ты любила.
— Нет. Я любила того человека, которым ты притворялся в самом начале.
Сергей отвёл взгляд.
— Не устраивай драму.
— Я не устраиваю драму, Сергей. Я просто впервые говорю правду и не боюсь, что ты разозлишься.
Он поднялся.
— Ты всегда была неблагодарной.
— За что я должна быть благодарна?
— Я пустил тебя к себе.
— А я сделала из твоей квартиры дом.
— Я тебя содержал.
— Ты дал мне крышу над головой, а я отдала тебе всё своё время. Готовила, стирала, убирала, покупала продукты, ждала тебя вечерами. Ты меня не содержал, Сергей. Ты мной пользовался.
— Я у тебя ничего не просил.
— Просил. Каждый день.
Он замолчал.
Я собрала вещи. Положила в сумку несколько платьев, книги, документы, фотографии родителей. На кухне оставила кастрюли и посуду, которые сама покупала.
Сергей это заметил.
— А это почему не берёшь?
— Мне не нужно.
— Ты же сама всё покупала.
— Пусть остаётся.
Он посмотрел на меня так, словно я сказала что-то невозможное.
— Ты изменилась.
— Да.
— Это твой ухажёр тебе мозги промыл?
— Нет. Ты сам постарался.
Я взяла сумку.
У самой двери Сергей спросил:
— И всё? Вот так просто уйдёшь?
Я обернулась.
— Прощай.
И вышла.
На лестничной площадке мне вдруг стало трудно дышать. Я остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.
Дмитрий ждал в машине. Увидев меня, он сразу вышел и забрал сумку.
— Всё хорошо?
— Нет.
— Хотите поговорить?
— Не сейчас.
— Тогда просто поедем.
Я кивнула.
Он не стал выпытывать подробности, не требовал объяснений, не говорил, какой Сергей мерзавец. Просто открыл передо мной дверцу машины.
И впервые за два года я позволила другому человеку позаботиться обо мне.
К Дмитрию я поехала на несколько дней.
Во всяком случае, именно так я себе сказала.
— Только пока я немного не приду в себя, — предупредила я.
— Хорошо.
— Я не хочу пользоваться вашей добротой.
— Тогда будем считать, что вы временно пользуетесь моей свободной комнатой.
— У вас есть свободная комната?
— Есть.
Мы подъехали к большому дому в тихом спокойном районе. Сначала я решила, что Дмитрий перепутал адрес.
— Мы точно туда приехали?
— Точно.
— Вы здесь живёте?
— Да.
Я вошла внутрь и остановилась на пороге.
Дом был роскошным. В гостиной стояли высокие книжные шкафы, у окна — широкое удобное кресло. На стенах висели картины. На кухне блестела современная техника, а тёмная мебель из махагони выглядела так, будто её выбирали долго и со вкусом.
— Дмитрий…
— Что?
— Где мы?
Он посмотрел на меня и понял, что я окончательно растерялась.
— Дома.
— Это ваш дом?
— Да.
— Вы… кто вообще?
Он чуть улыбнулся.
— Человек, который обещал приготовить вам чай.
— Не уходите от ответа.
— Я и не ухожу.
Он поставил мою сумку у двери.