Тогда после всех выплат у неё оставалось примерно двадцать четыре тысячи гривен чистыми за месяц. Если же принять новые условия, сумма уменьшалась почти до восемнадцати тысяч восьмисот. Вроде бы не катастрофа — прожить можно. Но занятия с репетитором, аренда жилья, продукты, одежда для Егора — всё складывалось так, что свободного воздуха почти не оставалось.
Ольга набрала Дмитрия Олеговича.
— Тридцать процентов — серьёзное повышение, — сказал он, выслушав её расчёты. — Но здесь важен другой момент. Если вы откажетесь и решите идти до конца, добиться компенсации теоретически возможно. Только точку, скорее всего, вы всё равно потеряете. Если же соглашаться, место сохранится, но доход заметно уменьшится. Выбор за вами. Я могу попробовать снизить повышение хотя бы до пятнадцати-двадцати процентов.
— Тогда пробуйте, — ответила Ольга.
После этого переговоры растянулись ещё почти на полторы недели. Дмитрий Олегович то звонил, то писал юристу владельца помещения, уточнял формулировки, спорил по пунктам, требовал убрать самые опасные места. Ольга в эти дни жила вроде бы обычной жизнью: открывала павильон, принимала поставку, подрезала стебли, собирала букеты, продавала розы, улыбалась постоянным покупателям. Только утро теперь начиналось не с кофе, а с проверки электронной почты.
Окончательный вариант договора прислали ближе к концу марта.
Арендную плату поднимали не на тридцать, а на двадцать процентов. Условие о продлении договора вернули обратно. Срок действия сделали не одиннадцать месяцев, а три года. За арендатором закреплялось право снять и забрать всё отделимое оборудование. А если владелец досрочно расторгнет договор без вины Ольги, он обязан будет возместить согласованные неотделимые улучшения по оценке.
Дмитрий Олегович после просмотра сказал:
— Для вашей ситуации это очень неплохой результат. Если честно, теперь договор даже крепче, чем прежний.
Ольга перечитала текст не один раз. Двадцать процентов — это около трёх тысяч шестисот гривен сверху каждый месяц. За год набегало сорок три тысячи двести. Сумма ощутимая, спорить было глупо. Но три года спокойной работы и хоть какая-то защита вложенных денег стоили дорого. За все десять лет у неё такого не было ни разу.
Перед тем как поставить подпись, Ольга попросила выдать ей чистый экземпляр домой. Вечером она ещё раз прошлась по каждому пункту вместе с Дмитрием Олеговичем, сверила формулировки, даты, приложения и только после этого вернулась к Виктору Павловичу.
Она подписала договор.
В тот же вечер Егор заметил её задумчивость.
— Мам, ты чего молчишь? — спросил он из коридора.
— Думаю, — сказала Ольга.
— Про цветы?
— Про договоры.
Егор пожал плечами и ушёл в комнату. В тринадцать лет мамины договоры казались ему чем-то бесконечно скучным и далёким.
Ольга сложила бумаги в отдельную папку и убрала в ящик комода. Новый договор. Копия претензии. Чеки на витрину. Контакт Кристины. Распечатанная переписка с юристом собственника. Всё лежало в одном месте, по порядку, с подписями и пометками.
Праздновать ей не хотелось. Эти двадцать процентов стали для неё платой за урок, который она едва не получила слишком дорогой ценой. Она чуть не лишилась места, в которое годами вкладывала деньги, силы и нервы. И самое неприятное — почти бесплатно для тех, кто решил бы её оттуда убрать.
За десять лет Ольга ни разу по-настоящему не вчитывалась в договор. Не задавала вопрос, почему срок всего одиннадцать месяцев, а не несколько лет. Не оформляла письменно свои вложения. Не просила согласовать улучшения. Считала, что если всё работает спокойно так долго, значит, и дальше ничего не изменится.
Через неделю на рынке она случайно встретила Кристину. Та всё же сняла место, но другое — дальше от входа, в менее проходном ряду.
— Нашли себе точку? — спросила Ольга.
— Нашла, — кивнула Кристина. — Не так удобно, зато дешевле. А вы остались?
— Осталась.
Кристина улыбнулась чуть теплее.
— Я тогда сразу поняла, что вы просто так не уйдёте. У вас по глазам было видно.
Ольга не стала объяснять, что в тот момент в её глазах читалась вовсе не решимость. Там были страх, растерянность и усталость. И ещё секатор, который она положила на стол только потому, что руки вдруг перестали её слушаться.
Но она всё-таки сделала первый шаг. Потом второй. Потом следующий.
За эти три месяца Ольга поняла неприятную, но полезную вещь: пока ты удобен, с тобой разговаривают мягко и улыбаются. Но как только твоё место становится дороже, улыбка очень быстро исчезает.
Она впервые ясно увидела, сколько ошибок совершала просто по привычке доверять. Не дочитывала документы до конца. Хранила чеки как придётся. Не записывала, сколько вложила в ремонт и оборудование. Успокаивала себя тем, что десять лет всё было нормально, значит, так и останется. Не останется. Если точка начинает приносить больше, тебя могут попросить освободить место в любой момент. А когда начинается спор, одних разговоров уже недостаточно. Нужны документы, даты, подписи и копии.
И ещё Ольга запомнила: фраза «не устраивает — не подписывайте» не всегда означает конец. Иногда именно с неё и начинается настоящая борьба за своё.