…на часть дома в пользу Оксаны, ей будет проще оформить помощь как матери-одиночке. Да и вообще она почувствует под ногами хоть какую-то опору.
У меня будто воздух выбили из груди. На секунду показалось, что пол подо мной накренился.
— Дарственную? На долю? В доме, который мы с тобой строили? Дмитрий, ты понимаешь, что говоришь? Это моя часть! Я вложила сюда всё, что копила годами!
— Ты ведь тоже член семьи! — тут же вмешалась Татьяна Андреевна, появившись из кухни с таким видом, будто давно ждала удобного момента. — Неужели тебе жалко для сестры мужа? Оксана же родная кровь. Или ты нам совсем не веришь?
И именно тогда до меня дошло: это была не просьба. Они уже всё решили между собой, а меня просто собирались поставить перед фактом. Дмитрий, который раньше всегда держал мою сторону, смотрел теперь с глухим раздражением, словно не я была его женой, а досадной помехой на пути к какому-то благородному подвигу.
День за днём дом, который мы когда-то возводили с нежностью и надеждой, переставал быть местом, куда хотелось возвращаться. Из тихого семейного гнезда он превратился в шумный, чужой, беспорядочный проходной двор.
Оксана вела себя так, будто хозяйкой здесь была именно она. Уходя, она могла оставить дверь незапертой, не считая нужным даже предупредить меня. В доме постоянно появлялись какие-то непонятные люди: бывшие мужья, подружки, случайные знакомые, приятели непонятного происхождения. Они курили на моей террасе, стряхивали пепел прямо на недавно покрашенные доски, бросали окурки где попало и хохотали так громко, что я, закрывшись в спальне, с трудом могла вести занятия.
Однажды, вернувшись домой, я застыла посреди гостиной. Там стоял чужой диван — старый, продавленный, пропитанный затхлым табачным запахом.
— Оксана, — произнесла я, стараясь удержать голос, но он всё равно дрогнул. — Что это такое и откуда оно взялось?
— Ой, Мария, не начинай, — лениво бросила она, даже не отрываясь от телефона. — Знакомый привёз. В игровой комнате на вашем диване спать неудобно, а этот нормальный. Пусть пока постоит. Не выбрасывать же хорошую вещь.
— В какой ещё игровой комнате? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Это мой кабинет. А диван ты вернёшь туда, откуда его притащили. И вот это барахло из гостиной уберёшь немедленно.
— Дмитрий! — закричала Оксана, даже не посмотрев в мою сторону. — Ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Опять началось!
Дмитрий вышел из гаража. В последнее время он прятался там при каждом удобном случае, будто среди инструментов и старых коробок можно было не замечать моих слёз. Лицо у него было усталое, серое, безжизненное.
— Мария, ну зачем так резко? — пробормотал он. — Пусть постоит этот диван. У человека проблемы, его из квартиры выставили. Тебе что, места жалко?
— Места? — я почти не узнала собственный голос. — Дмитрий, это мой дом. Наш дом. Мы мечтали растить здесь своих детей, а не устраивать ночлежку для твоей сестры и всех, кого она приводит. Ты вообще видел, что творится на кухне? Грязная посуда стоит неделями, потому что Оксана «не успевает», а Татьяна Андреевна уверена, что мыть тарелки — не её забота, раз в доме есть невестка.
Свекровь, всё это время удобно устроившаяся у нас, театрально вздохнула из кресла в углу:
— Вот видишь, Дмитрий, я тебе говорила. Сердце у твоей жены холодное. Ей старый диван дороже живого человека. Тяжело нам здесь, ох как тяжело…
Я видела, как тонко и безошибочно она давит на него. Татьяна Андреевна прекрасно знала: Дмитрий всю жизнь чувствовал вину за то, что уехал от матери в город и начал жить отдельно. И теперь эта вина стала для неё самым удобным рычагом.
Но настоящая беда была ещё впереди.