Когда мы с Дмитрием только начали жить вместе, у нас не было почти ничего — только упрямое желание однажды иметь собственный дом. Пять лет мы ютились в моей однокомнатной квартире и складывали в сторону буквально каждую гривну. После основной работы я брала учеников на репетиторство, Дмитрий по вечерам и выходным подрабатывал на стройках. Этот дом мы не купили готовым — мы будто вырывали его из земли собственными руками. В день, когда наконец залили фундамент, я стояла рядом и плакала от радости. Он был нашим. Его, моим — общим.
В документах на право собственности были указаны мы оба. Расходы мы тоже поделили заранее: на мне были отделка, мебель, интерьер, все эти бесконечные решения по цветам, плитке и свету. Дмитрий занимался коммуникациями, черновыми работами и подрядчиками. Его мать, Татьяна Андреевна, тогда жила в другом городе и появлялась в нашей жизни в основном звонками. Чаще всего она спрашивала, почему ее сын так много вкалывает и почему он, по ее мнению, совсем исхудал.
Настоящие неприятности начались, когда дом был готов примерно на восемьдесят процентов. Мы уже привезли бытовую технику, установили кухню, о которой я мечтала несколько лет, и я впервые позволила себе представить, что мне больше не придется втискивать рабочий стол в угол тесной комнаты. Именно в этот момент в нашу жизнь вернулась Оксана — младшая сестра Дмитрия.
В их семье Оксану всегда воспринимали как хрупкое создание, которому все обязаны уступать. Училась она как придется, работу меняла одну за другой, дважды выходила замуж и оба раза разводилась. Родные неизменно вздыхали над ее судьбой. «Бедная Оксана, ну совсем ей не везет», — повторяла Татьяна Андреевна. А Дмитрий, как старший брат, считал своим долгом подставлять плечо. Раньше это хотя бы не переходило границ: дать несколько тысяч гривен до зарплаты, оплатить ей телефон или помочь с мелкими долгами.
Потом Татьяна Андреевна приехала к нам «ненадолго погостить». Она медленно обходила комнаты, проводила ладонью по стенам, разглядывала потолки и одобрительно прищелкивала языком.
— Дом хороший, — произнесла она за ужином. — Крепкий, просторный. Вот бы Оксане здесь пожить. А то таскается по съемным квартирам, да еще с маленьким ребенком.
Я тогда рассмеялась, решив, что это обычная семейная болтовня. Но Дмитрий почему-то не поддержал меня. Он молча опустил глаза в тарелку.
— Мам, Оксана же живет в своем городе, — тихо сказал он. — Ей там работу искать надо.
— И здесь найдет! — резко ответила свекровь. — Зато рядом родные, помощь, опора. Вы с Марией уже устроились, у вас и квартира есть.
Под «квартирой» она подразумевала мое жилье, купленное еще до брака. Я сдавала его, чтобы закрывать наш общий ипотечный кредит. Но для Татьяны Андреевны это, видимо, считалось лишним благом, которым мы почему-то не спешили поделиться.
— А девочке куда деваться? — добавила она с нажимом.
Через неделю Оксана появилась на пороге. Без звонка, без договоренностей, с двумя чемоданами и видом человека, который приехал не в гости, а вступать во владение. Она прошла внутрь, оглядела дом оценивающим, почти хозяйским взглядом и первым делом спросила:
— А какая комната будет моя?
Она не просто осталась у нас жить. Оксана сразу начала перекраивать пространство под себя. Кабинет, где я собиралась проводить онлайн-занятия, внезапно превратился в «игровую для племянника». Мои вещи в шкафах кто-то стал переставлять так, будто они мешали новым жильцам. В доме, который мы строили для себя, я с каждым днем чувствовала себя все более чужой.
Но по-настоящему меня ударило позже. Я зашла в гостиную и увидела на столе документы на дом. Рядом сидели Татьяна Андреевна и Дмитрий, оживленно что-то обсуждая.
— Дмитрий, — сказала я, останавливаясь в дверях. — Это мои документы. Почему они лежат здесь?
Он отвел глаза и неловко потер ладонью затылок.
— Мы просто разговаривали… о возможных вариантах, — пробормотал он. — Понимаешь, Мария, мама в чем-то права. У Оксаны сейчас сложная ситуация. Если мы оформим дарственную, это могло бы многое для нее решить.