«Батя, ты с ума сошёл?» — поморщился Игорь, даже не подняв глаз от «Графа Монте-Кристо»

Неслыханно цинично, как покупают человеческое счастье.
Истории

— Да она, говорят, и детей иметь не сможет, — растерянно прошептала Лариса. — Какая тебе с того радость?

Роман повернулся к ней. В глазах его вспыхнул тот самый упрямый, почти мальчишеский свет, который она помнила с детства.

— Мне не выгода нужна, мама, — твёрдо ответил он. — Мне нужна Валерия.

Утром он отправился к дому Андрея Сергеевича. Шёл ровно, не горбясь, будто каждая доска под ногами знала: перед ней не калека и не жалкий проситель, а человек, принявший решение. Трость постукивала по настилу сухо и уверенно — не как костыль, а словно знак его новой силы.

Андрей Сергеевич заметил его из окна и сам вышел на крыльцо. Несколько секунд смотрел молча, потом шагнул навстречу. Обнялись крепко, по-мужски.

— Я к вам с делом, Андрей Сергеевич, — сказал Роман, снимая шляпу. — За Валерией пришёл.

Хозяин тяжело выдохнул, полез за кисетом, но папиросу всё никак не мог свернуть: пальцы мяли бумагу, табак сыпался на сапоги. Он долго не поднимал головы. А когда всё же взглянул на Романа, глаза у него блестели.

— Эх, Роман… — проговорил он глухо. — Дураком я тогда оказался. Кто же мог знать, что ты человеком таким станешь, в медики выйдешь, а тот хвалёный жених — пустое место… Я думал: при хозяйстве, при лошадях — надёжнее будет. Ошибся. Если берёшь — бери. Зови Валерию.

Валерия всё это время стояла за занавеской и слышала каждое слово. Когда отец крикнул:

— Валерия, выйди, гость к нам пришёл, —

она появилась в дверях, торопливо вытирая руки о передник. Увидела Романа — и побледнела так, что пришлось ухватиться за косяк. Ноги словно перестали держать.

— Не смущайтесь, Андрей Сергеевич, что я пока у матери живу, — начал Роман, чувствуя на себе её взгляд и оттого сбиваясь. — На будущей неделе мне обещали ссуду, будем дом поднимать. И фельдшерский пункт я уже привожу в порядок, работа пойдёт.

— Да что ты про дом говоришь, Роман, — махнул рукой Андрей Сергеевич. — Если Валерия согласна, хоть завтра венчайтесь. Думаешь, у нас за девушками с такой судьбой очередь выстраивается? А деньгами помогу. Куда я единственную дочь дену?

Роман подошёл к Валерии и осторожно взял её за руку. Ладонь была горячей, дрожащей — и до боли родной.

— Пойдёшь за меня, Валерия?

Она не смогла вымолвить ни слова. Только быстро-быстро кивнула, так что медная коса качнулась за спиной, и вдруг заплакала. Но впервые за долгие месяцы это были не слёзы обиды и стыда, а слёзы облегчения, счастья, возвращённой жизни.

Свадьбу сыграли без лишней пышности, зато душевно. Село, конечно, поначалу пошепталось — как же без этого. Три дня перемывали кости, вспоминали старое, строили догадки. А потом примолкли. Не так-то просто осуждать человека, к которому завтра сам прибежишь за помощью, да ещё и поклонишься в ноги, чтобы спас корову или телёнка.

Валерия перебралась в дом Ларисы. Роман своё обещание сдержал: носил её на руках не для красного словца, а по-настоящему. Бывало, после целого дня в новой амбулатории, где она помогала ему принимать больных телят и разбирать склянки с лекарствами, Валерия засыпала прямо за столом. Тогда он бережно поднимал её, как самое дорогое, и относил в постель.

Прошло полгода, и по селу снова поползли разговоры. Только теперь уже другие. Как-то Валерия ехала с мужем на телеге, остановились они у колодца, а женщины, стоявшие рядом, так и замерли. На Валерии было городское платье по талии, лёгкая соломенная шляпка, а на носу — тонкие очки, которые Роман привёз из Обухова. И синие её глаза теперь смотрели прямо, спокойно, без прежней косины.

— Смотрите-ка, — переговаривались бабы вполголоса. — Валерия Андреевна… Ишь какая стала, будто из города.

А спустя ещё несколько месяцев Валерия слегла. Сперва испугались: не болезнь ли какая пристала, не надорвалась ли от работы. Но вскоре выяснилось такое, во что никто сразу и поверить не мог: Валерия ждала ребёнка. Да не одного — под сердцем у неё оказалась двойня.

И та жизнь, которую она уже считала засохшей веткой, вдруг пустила сок, зазеленела, наполнилась светом. Валерия смеялась сквозь слёзы, глядя, как Роман — большой, сильный, неловкий от счастья — стоит на коленях у её кровати и целует ей пальцы.

Она всё-таки нашла своё счастье. Не сразу, не легко, не как подарок, перевязанный лентой. Оно досталось ей через боль, стыд, ожидание и молитвы. Зато теперь казалось самым крепким, самым настоящим и единственным на всём белом свете.

Мисс Титс