«Батя, ты с ума сошёл?» — поморщился Игорь, даже не подняв глаз от «Графа Монте-Кристо»

Неслыханно цинично, как покупают человеческое счастье.
Истории

— Батя, ты с ума сошёл? — поморщился Игорь, даже не подняв глаз от «Графа Монте-Кристо». — Она ведь страшная, смотреть жутко. Да ещё и недалёкая. Лучше сосватай мне Татьяну, с ней хоть о книгах поговорить можно.

Весной, когда черёмуха в палисадниках так густо покрылась белым цветом, что ветви клонились почти к земле, спокойные Бровары вдруг зашумели, будто потревоженный пчелиный рой. Андрей Сергеевич, человек в округе заметный и уважаемый, председатель, неожиданно дал понять: пора выдавать замуж единственную дочь Валерию. Весть эта мгновенно прокатилась от конторы до самой дальней баньки, но радости в людях было меньше, чем липкого, жадного любопытства.

С внешностью Валерии судьба обошлась без милости. Это была не обычная невзрачность — на девушку иной раз смотрели и невольно отводили глаза. Нос крупный, утиный, один глаз глядел прямо, другой всё время уходил куда-то к виску. Ноги у неё тоже были неодинаковые, поэтому ходила Валерия, заваливаясь на правый бок, точно подраненная уточка. Женихов возле неё отродясь не видели, да и простые деревенские ухажёры стороной обходили. Мальчишки, бывало, кривлялись, волочили ногу и вопили ей вслед: «Смотрите, Валерия кривая ковыляет!» А матери в сердцах одёргивали своих озорников: «Я тебе покажу “как Валерия”! Иди ровно!»

Только Андрей Сергеевич любил дочь без памяти — до слепоты, до дрожи в пальцах. Жалел её, берег, баловал чем мог, из Обухова привозил такие карамельки, каких в Броварах никто и не видел. А когда понял, что одной красотой Валерии дорогу в люди не проложить, решил взять другим. Объявил, что за дочерью даст приданое такое, что у всякого хозяйственного мужика дух займётся: две крепкие кобылы с жеребёнком, дойную корову Зорьку, сепаратор, сундук, набитый перинами и подушками, да ещё деньги в гривнах на первый взнос для хозяйства.

После этого в Броварах словно жареным запахло. У колодца женщины забывали про вёдра и перемывали новость со всех сторон. Мужики возле магазина только затылки чесали да прикидывали в уме выгоду. При таком богатстве, рассуждали они, и хромота уже не беда, и утиный нос можно не заметить. Главное — девушка тихая, работящая, не ленивая, руки у неё ловкие.

И женихи нашлись почти сразу — сразу двое, будто из-под земли выросли.

Первым объявился Игорь, сын учителя Виктора Павловича. Сам он держался по-городскому: ботиночки всегда начищены, книжка почти неизменно под мышкой. Семья их жила небогато, зато гордилась образованностью и порядками. А Игорь, хоть и считался бездельником, уже успел поставить на окраине высокий добротный сруб — ладный, с резными наличниками. Хоть завтра заводи в дом хозяйку.

Виктор Павлович ухватил сына за рукав и велел собираться: сватами, мол, пойдут к Андрею Сергеевичу.

Игорь взвился, но отец отступать не собирался. Лицо у Виктора Павловича налилось багрянцем.

— Какая тебе литература, нахал? — рявкнул он. — У Андрея Сергеевича лошади, корова и деньги. С лица воду не пить, а жить на что-то надо. Сказано — пойдёшь свататься.

Вторым претендентом оказался Роман — совсем иного склада человек. Его мать, тихая старушка Лариса, поднимала сына одна и жила бедно, перебиваясь как придётся. Ни достатка, ни крепкого двора — только старая покосившаяся избёнка, осевшая от времени. Роман, правда, тоже ездил в Обухов, учился на ветеринара, но пользы от него пока было немного.

— Куда же ты лезешь, Роман? — причитала Лариса, наблюдая, как сын вытаскивает из сундука единственный праздничный пиджак. — Люди засмеют. Не по тебе этот ряд. Она председательская дочь, а ты кто такой?

Роман лишь тяжело вздохнул и аккуратно разгладил складку на рукаве.

— Эх, мама, — тихо сказал он. — Ты на лицо её не смотри. Ты ей в глаза загляни. Они у неё, как незабудки в низинке: чистые, синие. И, помолчав, он продолжил говорить о Валерии так, будто видел в ней совсем не то, что замечали остальные.

Мисс Титс