До сих пор перед глазами стоит тот первый день: тяжёлый запах сырой земли смешивался с прогретой солнцем сосновой смолой, когда мы остановили машину у старой калитки и вышли наружу. Было это три года назад. Алёна тогда прижалась ко мне плечом и тихо сказала:
— Антон, неужели у нас теперь будет своё летнее место?
Своим оно, разумеется, не было. Дача принадлежала Валерии Сергеевне, моей тёще. Но сама мысль звучала приятно.
Участок — семь соток в сосновом переулке, примерно в сорока минутах от города, если ехать электричкой. Домик старый, ещё из тех, что строили давно и без особых изысков: не хоромы, конечно, но и не развалина. Две комнаты, веранда, чердак. Воду приходилось носить из колонки на углу, туалет стоял во дворе. Зато в целом там вполне можно было жить.
Ключи Валерия Сергеевна вручала так, будто передавала нам не дачу, а семейную реликвию.
— Пользуйтесь, — произнесла она, стоя на крыльце и придерживаясь за перила, которые ходили ходуном. — Только ты уж, Антон, посматривай здесь. Мужской руки тут лет двадцать не было. С тех пор как Виктор Павлович ушёл.
Её муж, Виктор Павлович, умер, когда Алёна училась в десятом классе. После этого участок, считай, жил сам по себе. Валерия Сергеевна пару раз за лето приезжала, кое-как скашивала траву, но на серьёзный уход сил у неё уже не хватало.
А мы взялись основательно. С мая и до октября почти каждые выходные проводили там. Плюс отпуск — мой и Алёнин — в июле. Алёна занималась грядками, цветами, рассадой, а я брал на себя всё, что требовало силы, инструмента и терпения. Да и ей, конечно, помогал.
В первое лето я полностью перебрал пол на веранде. Две недели отпуска ушли только на доски, гвозди, подгонку и бесконечную пыль. Зато потом можно было спокойно ходить босиком и пить чай, не опасаясь загнать в пятку занозу.
На следующий год дошла очередь до крыши. Старый шифер съехал, над кухонным углом постоянно капало, и при каждом дожде мы носились по дому с тазами и вёдрами. Я лез наверх в самую жару, обжигал руки о раскалённые листы, сдирал локти, но перекрыл всё как следует. И после этого в доме больше не упала ни одна капля.
Той же осенью я занялся забором. Снял прогнивший штакетник, зачистил ещё живые столбы, заменил те, что уже рассыпались, натянул сетку-рабицу. Может, выглядело это не так солидно, как высокий глухой забор у соседей, зато держалось крепко и не собиралось валиться через сезон. Заодно перевесил калитку: раньше она скребла по земле и открывалась только с усилием.
Этой весной я добрался до места за сараем. Там, наверное, лет пятнадцать никто толком ничего не делал: бурьян стоял почти в человеческий рост, а земля сбилась так, будто её утрамбовали катком. Два выходных я выкорчёвывал корни, вытаскивал камни, ржавые банки, куски старого рубероида, битое стекло и прочий мусор. Потом перекопал, разрыхлил, внёс удобрение, и Алёна посадила там кабачки.
Соседка позже выглядывала через ограду и удивлялась:
— Надо же, как у вас тут похорошело.
И я не скрываю — мне было приятно. Даже больше: я гордился. Потому что всё это появилось не само по себе. Это были мои руки, мои выходные, моя спина, которая потом по вечерам не разгибалась.
Я ведь не просто подкашивал траву и обновлял краской лавочку. Я вложил в эту дачу то, чего никто у меня не требовал, — силы и душу. Иначе я не умею. Если уж я живу в каком-то доме, пусть даже формально чужом, я всё равно стараюсь сделать его удобным для семьи. Для Алёны. Для Полины, которой нужно было место, где можно бегать и играть. Для себя тоже. Мне хотелось, чтобы мы приезжали туда отдыхать, а не каждый раз начинали новый ремонт.
Никто меня за рукав не тянул. Валерия Сергеевна ни разу не сказала: «Антон, почини крышу» или «Антон, займись забором». Я сам видел, где течёт, где гниёт, где вот-вот отвалится. Сам покупал доски, сам договаривался с соседом об инструменте, потому что моего набора для серьёзной работы явно не хватало. Сам оплачивал материалы из своей зарплаты. А зарплата у меня, прямо скажем, далеко не роскошная.
Я работаю электриком на подстанции в нашем районе. Смены по двенадцать часов, иногда ночные, с доплатами за вредность. Но всё равно каждая гривна на счету. Что-то из материалов я брал с рук, что-то находил через знакомых, где-то экономил, где-то выкручивался.
Алёна иногда смеялась, что я скоро начну называть эту дачу нашей. Я отмахивался: мол, не дождётесь, своё место знаю. Но где-то глубоко внутри, в той части мыслей, о которой даже жене не всегда рассказывают, я действительно стал воспринимать этот дом как свой.
Не по документам, конечно. По ощущению. Вот эта грядка появилась благодаря мне. Этот угол забора стоит ровно, потому что я его выставил. Эта ступенька больше не шатается, потому что я заменил сгнившую доску.
Поэтому, когда в прошлый четверг Валерия Сергеевна позвонила и позвала нас приехать к ней, я не почувствовал никакой тревоги.