Рейс «Киев — Харьков» ушёл без задержек, минута в минуту. В переполненном, гудящем терминале на электронном табло наконец сменился статус: вместо ожидания появилось короткое «Вылетел». И в этот миг Марина почти физически почувствовала, будто с неё сняли огромную тяжесть. Не просто усталость — целую бетонную плиту, которую она молча тащила на себе все пять лет брака.
Татьяна Сергеевна, её свекровь, грозный командир семейного уклада и беспощадный ревизор чужих расходов, отправилась на восток Украины. У младшей дочери Татьяны Сергеевны родился первый ребёнок, и новоиспечённая бабушка, прихватив с собой запас наставлений, жизненный опыт и привычку распоряжаться всеми вокруг, улетела на месяц устанавливать собственные порядки в доме зятя.
Марина шла в сторону многоуровневой парковки, полной грудью втягивала мягкий весенний воздух и не могла сдержать улыбку. Сегодня ей казалось, что мир вдруг стал легче и просторнее. Наконец-то у них с Андреем появлялся целый месяц — настоящий, свободный, никем не расписанный и не проверяемый. Месяц без звонков в субботу в семь утра, без придирчивого осмотра плинтусов, без ревизии холодильника и без вечного, липкого ощущения вины за то, что они живут «неправильно» и позволяют себе тратить деньги «на глупости».
Все годы семейной жизни Марина искренне была уверена: её муж сам оказался в ловушке. Андрей был спокойным, надёжным, мягким человеком, но рядом с матерью будто сжимался и терял способность возражать. При Татьяне Сергеевне он мгновенно превращался в послушного исполнителя её распоряжений. А она управляла их бытом мастерски, почти незаметно, но железной рукой. Главных инструментов у неё было два: дачная повинность и категорический запрет на любые траты, которые не одобрены ею лично.
— Андрюша, Мариночка, вы же понимаете, дача нас зимой выручает, — неизменно повторяла Татьяна Сергеевна таким тоном, будто речь шла не о грядках, а о спасении семьи от голода.
Её участок находился примерно в семидесяти километрах от города, за трассой, которая по выходным превращалась в сплошную пробку. Дачей это место называлось только по документам. На деле оно больше напоминало учебный полигон для проверки выносливости и терпения. Почти каждую субботу и воскресенье, с первых тёплых майских дней и до промозглого октября, Марина с Андреем должны были являться туда как на обязательную службу.
Работы там никогда не заканчивались. Нужно было перекапывать землю, часами выдёргивать сорняки под палящим солнцем, подвязывать помидорные кусты, урожай с которых потом закатывался в банки и годами стоял без надобности в тёмном подвале. Потом наступала очередь теплиц, плёнки, полива, обрезки, сбора, переноски, сортировки — бесконечного круговорота дел, от которого у Марины начинала ныть спина ещё по дороге.
Эти поездки она ненавидела всей душой. Свои законные выходные Марина представляла совсем иначе. Ей хотелось сходить с мужем в театр, спокойно посидеть в хорошем ресторане, пройтись по обновлённым набережным или хотя бы выспаться до одиннадцати, чтобы прийти в себя после тяжёлой рабочей недели.
Но почти каждую пятницу вечером звонила свекровь. В её голосе сразу слышалось: обсуждению планы не подлежат. Андрей слушал мать, тяжело выдыхал, устало растирал переносицу, несколько раз покорно соглашался в трубку, а затем поворачивался к жене с виноватым видом:
— Марин, ну давай съездим. Потерпим пару часов.