— Твой подставной специалист из этого жалкого спектакля, как ни странно, случайно сказал правду, Андрей. Эти зеленые камни — настоящие уральские демантоиды. Один из самых редких и дорогих видов граната, который ювелиры нередко называют уральским изумрудом. На крупных международных торгах такие камни иногда уходят дороже привычных бриллиантов. И металл, между прочим, тоже не подделка. Это платина высочайшей пробы. Но знаешь, что во всей этой истории самое издевательское?
Мария подняла глаза на мужа. В ее взгляде не было ни злости, ни слез, ни растерянности. Только холодное, выжженное презрение.
— Сергей Павлович, когда внимательно осмотрел брошь, сказал мне совершенно официально: начальная аукционная цена этой вещи — не сто тысяч. Она ближе к тремстам тысячам. Только не гривен, Андрей. И даже не долларов. Евро.
Гостиная будто вымерла. Тишина стала такой плотной, что в ней отчетливо простукивал ход дорогих часов на запястье Андрея — тех самых, которыми он так любил ненавязчиво хвастаться перед сослуживцами.
— Ты… — он несколько раз открыл рот, но слова застревали где-то в горле. Сейчас он был похож на рыбу, выброшенную на сухой песок. — Ты знала? Все это время знала и молчала? Почему ты мне ничего не сказала?!
— А зачем? — Мария криво усмехнулась и устало качнула головой. — Чтобы ты однажды с легкостью спустил эту семейную вещь на очередной «перспективной» сделке, как уже спустил деньги, которые мои родители дали нам на эту квартиру? Или чтобы ты таскал ее по своим посиделкам и важничал перед вот этими… статусными приятелями? — она медленно провела рукой в сторону гостей, застывших за столом.
Мария глубоко вдохнула. Ей показалось, что внутри наконец-то разжалась тугая пружина, державшая ее все эти годы.
— Ты годами убеждал меня, что я здесь никто. Пустое место. Прислуга при твоем финансовом величии. Ты смеялся над моей работой, над моей одеждой, над моей семьей — и делал это не только дома, но и при посторонних. Ты правда решил, что если человек не играет в акции, не цитирует котировки и не рассуждает о рынках, то он автоматически дурак, о которого можно вытирать ноги? Ты был уверен, что я так и буду молчать, опускать глаза и глотать каждое унижение?
Она сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки.
— Да, я терпела. Долго. Слишком долго. Ради какой-то выдуманной семьи, ради приличий, ради того, чтобы родственники не задавали лишних вопросов. Мне казалось, что за брак нужно держаться до последнего. Но сегодня ты перешагнул все возможные границы. Ты решил публично размазать меня по полу и заодно поглумиться над единственной вещью, которая осталась мне от бабушки. И именно сейчас я поняла одну простую вещь: бороться действительно нужно. Только не за брак, который умер задолго до сегодняшнего вечера. Бороться надо за себя — против таких самодовольных, холодных паразитов, как ты.
Старинная брошь исчезла в глубоком кармане ее платья. Движение было спокойным, почти будничным.
— Так что, Андрей, можешь уже сейчас доставать свой любимый блокнот и начинать пересчитывать то, что у тебя еще осталось. Завтра в девять утра я подаю на развод. Официально. И, кстати, как ведущий банковский аналитик, ты наверняка прекрасно помнишь тридцать шестую статью Семейного кодекса Украины: имущество, полученное одним из супругов в подарок или по наследству, считается его личной собственностью и разделу не подлежит. Поэтому эта «стекляшка», можешь не сомневаться, останется у меня.
Алина вдруг резко поднялась из-за стола. Она так поспешно схватила со спинки стула свою дорогую сумку, что едва не уронила ее на пол.
— Максим, нам надо ехать. Срочно. Мне… мне только что няня написала, кажется, с ребенком что-то случилось.
— Да, конечно, Андрей, прости, старик, нам правда пора, — пробормотал Максим, старательно не встречаясь глазами с хозяином дома, и почти бегом направился к прихожей.
Через минуту в коридоре тяжело хлопнула входная дверь.
Андрей остался один посреди своей просторной гостиной, заставленной дорогими, но совершенно безвкусными предметами. На кухне медленно остывало праздничное горячее, к которому уже никто не притронется. А он стоял неподвижно и смотрел туда, к окну, где еще мгновение назад находилась его жена.
Успешный банкир, блестящий аналитик, человек, считавший себя мастером расчета рисков, только что допустил самый страшный просчет в собственной жизни. Позорный, окончательный и уже ничем не исправимый.
И устраивать веселые розыгрыши в этот вечер ему почему-то больше совсем не хотелось.