— Мария, ты еще долго будешь перебирать вещи в шкафу? Мы, между прочим, не на прием к министру едем! Максим с Алиной уже подъехали и ищут место возле нашего дома! — резкий, раздраженный голос Андрея прокатился по коридору их большой квартиры. — И, пожалуйста, сними наконец эту свою… странную бабушкину безделушку.
Мария застыла перед высоким зеркалом в прихожей, так и не успев поправить воротник скромного, но сидевшего на ней безукоризненно темно-изумрудного платья. На плотной ткани глубокого оттенка приглушенно мерцала старинная семейная брошь: несколько зеленоватых камней, чуть стертых временем, были закреплены в тяжелой металлической оправе, давно потемневшей от лет.
— Андрей, ты ведь знаешь, что это единственное, что осталось у меня от родных, — негромко произнесла она, не оборачиваясь к мужу. — К тому же вчера вечером ты сам настаивал, чтобы я надела к ужину хоть какую-нибудь заметную деталь. Сказал, что не хочешь, чтобы рядом с твоими гостями я снова выглядела унылой серой мышью.
— Я такое говорил? Правда? Не помню, — Андрей неспешно вошел в прихожую, по дороге затягивая узел дорогого шелкового галстука. Он смерил жену знакомым взглядом — холодным, придирчивым, оценивающим. От этого взгляда Мария каждый раз чувствовала себя не любимой женщиной, а вещью сомнительной ценности, выставленной на провинциальной ярмарке.
Андрей работал на престижной и отлично оплачиваемой должности ведущего специалиста в аналитическом отделе крупного инвестиционного банка. Мария же была простой операционной медсестрой в районной поликлинике. И муж, даже в самые мирные периоды их брака, не забывал тонко, а иногда и вовсе без стеснения напоминать ей о пропасти между их статусами, доходами и кругом общения.
— Ну, может, вчера я и брякнул что-то в этом духе, кто теперь разберет, — бросил он с ленивой усмешкой. — Ладно, оставляй свою безвкусицу. Только если Алина за столом решит, что у тебя напрочь отсутствует вкус, это будет уже на твоей совести.
Их начинающуюся перепалку оборвал громкий звонок в дверь. Мария внутренне сжалась: она заранее понимала, что вечер вряд ли обойдется без неприятностей. Друзья Андрея — новые, амбициозные коллеги из банка со своими спутницами — относились к тем людям, для которых человеческая ценность определялась маркой часов, стоимостью машины и районом проживания. Максим был таким же холеным, самодовольным и высокомерным, как Андрей. А его жена Алина, с идеальной укладкой и безупречным макияжем, смотрела на все вокруг так, будто в ее глазах был встроен невидимый сканер, мгновенно определяющий цену мебели, одежды и посуды в чужой квартире.
— Машенька, дорогая, привет! — протянула Алина певучим голосом и подала ей для приветствия ухоженные холодные пальцы с идеальным маникюром. — Как ты только выдерживаешь все это, бедняжка? Андрей нам рассказывал, какой у вас сейчас ужасный завал в государственной медицине. Вы там, наверное, за свои копейки просто падаете с ног от усталости?
«Выдерживаю лучше, чем ты могла бы представить. Я, по крайней мере, действительно помогаю людям», — резко ответила Мария про себя. Но вслух она лишь устало улыбнулась и вежливо пригласила гостей пройти в комнату.
Ужин тянулся под непрерывный, самодовольный гул мужских разговоров. Андрей и Максим обсуждали нестабильность фондовых рынков, фьючерсы, инвестиционные риски и тяжелую макроэкономическую ситуацию в стране. Алина лениво перебирала серебряной вилкой легкий салат, над которым Мария после изматывающей смены провозилась несколько часов, и одновременно с увлечением делилась подробностями своей недавней поездки на курорты Дубая.
Мария сидела за собственным столом и все сильнее ощущала себя не хозяйкой этого дома, а невидимой бесплатной прислугой. Она подавала блюда, следила, чтобы бокалы не пустели, отвечала на вежливые, но пустые вопросы и ловила на себе быстрые оценивающие взгляды Алины. Каждая мелочь в этом вечере будто была устроена так, чтобы напомнить ей: она здесь лишняя, недостаточно дорогая, недостаточно блестящая, недостаточно «их круга».
— И вот этот ведущий аналитик на совещании заявляет мне, что актив слишком рискованный! — громко рассказывал Андрей, наслаждаясь собственным голосом. — А я ему прямо говорю: кто в нашем департаменте не рискует, тот потом не открывает коллекционное шампанское!
Максим тут же разразился смехом — слишком громким, слишком услужливым, с явным желанием показать, как высоко он ценит остроумие хозяина дома. Алина снисходительно улыбнулась, будто подобные разговоры были для нее привычным фоном успешной жизни.
И вдруг Андрей резко повернулся к Марии. В его глазах вспыхнул тот самый неприятный азартный блеск, который она за годы брака научилась узнавать мгновенно и ненавидеть всем сердцем. Так он смотрел всегда, когда собирался отпустить очередную колкую шутку, выставив ее смешной перед посторонними.
— Кстати, раз уж речь зашла о рисках, ценностях и всяких тайных сокровищах! — громко объявил Андрей, добиваясь, чтобы гости замолчали и повернулись к нему. Он театрально улыбнулся, перевел взгляд на жену и с показной торжественностью произнес: — Мария, я тут вспомнил одну любопытную деталь, которой наши гости еще не видели.