Поэтому почти сразу, пока радость Дмитрия ещё не успела остыть, я остановила его у двери и попросила:
— Дим, только давай пока никому не рассказывать. Очень прошу. Я хочу, чтобы эти две недели были только нашими. Без обсуждений, без чьих-то просьб и без чужих планов.
— Конечно, — легко ответил он и коснулся губами моего виска. — Ну что ты, я же всё понимаю.
Но он не понимал. А может, и понимал, только считал, что моё «пожалуйста» можно отодвинуть в сторону, если очень нужно остаться хорошим сыном.
Елена Викторовна позвонила через три дня. Я как раз сидела в офисе и разбирала документы по субсидии, когда телефон на столе начал мелко дрожать.
— Анастасия, ты когда-нибудь в Турции отдыхала? — спросила она сразу, даже не поздоровавшись.
— Нет, не доводилось.
— Я тут передачу смотрела… Море там — загляденье. И климат, говорят, мягкий, для суставов полезно. Детям тоже хорошо: иммунитет крепнет, воздух другой.
Я молчала, уставившись в экран, хотя буквы перед глазами уже расплывались.
— Вы с Дмитрием, случайно, никуда не собираетесь? — произнесла она спустя паузу уже совсем другим голосом, осторожным и цепким, будто забрасывала удочку.
— Пока нет, — ответила я.
— Ну да, конечно, — протянула она. — Сейчас всё стоит таких денег… Разве что премию какую-нибудь крупную дадут.
Я отключила вызов и ещё долго смотрела в монитор, не различая ни строчки. Премия. Это слово не могло появиться у неё само по себе. О сумме знали только я, бухгалтерия и Дмитрий.
Потом объявилась Марина.
— Анастасия, скажи, а детям в самолёт можно еду с собой брать? Ну, я так, на будущее интересуюсь. Вдруг когда-нибудь полетим.
Это её «когда-нибудь» прозвучало слишком торопливо, будто она боялась не успеть спрятать истинный смысл. Ещё через день Дмитрий стоял на кухне и записывал на листке время вылета и допустимый вес багажа. Объяснил, что делает это для такси и чтобы самому ничего не забыть. Только рядом со временем рейса на бумаге были выведены другие слова: «дети», «страховка», «доплата на месте?».
Я взяла листок, внимательно прочитала, потом подняла глаза на мужа.
— Дим, ты кому-то сказал?
Сначала он явно собирался соврать. Это было видно по тому, как дрогнул его взгляд. Потом он устало выдохнул.
— Маме сказал. И что такого? Она же не посторонний человек.
— Я просила тебя молчать.
— Анастасия, ну не начинай. Она просто за нас порадуется.
Радость Елены Викторовны оказалась своеобразной. На следующий вечер она явилась с пирожками, расположилась на нашей кухне и начала разговор издалека.
— Марина вчера вся в слезах была. Говорит, дети моря в жизни не видели. Алексей у неё бледный совсем, Анна тоже слабенькая. Вот кому, Анастасия, действительно жизнь мимо проходит. Вы молодые, ещё успеете наездиться, а дети растут быстро.
Я молча вымыла чашку и поставила её в сушилку.
— Елена Викторовна, мы летим вдвоём.
— А я разве что-то прошу? — тут же обиделась она. — Я просто о детях сказала. Хотя сейчас, конечно, каждый только о себе и думает.
Дмитрий сидел за столом и рассеянно крошил вилкой пирожок. Я ждала, что он хотя бы попытается вмешаться. Скажет хоть слово. Но он промолчал. Лишь потом, когда за его матерью закрылась дверь, пробормотал:
— Можно было и помягче. Она же ничего не требует.
— Она не требует. Она подводит к нужному решению.
— И что? Ты ведь всё равно отказала.
Он так и не понял, что это «нет» пришлось произносить мне, потому что сам он в очередной раз спрятался за удобным молчанием.
За два дня до вылета Елена Викторовна попросила у меня чемодан.
— Мой старый совсем развалился. Мне к сестре во Львов надо, она просила кое-что привезти. Дай свой большой. Вы же с Дмитрием вдвоём летите, вам и среднего хватит.
— Мы едем на две недели, — напомнила я.
— Господи, Анастасия, да что тебе там нужно? Платье, босоножки, купальник. Ты молодая, тебе полквартиры вещей тащить ни к чему.
Я уже собиралась отказать. Даже рот открыла. Но Дмитрий посмотрел на меня тем самым взглядом, который появлялся у него всякий раз, когда назревал конфликт: усталым, умоляющим, с немым «ну пожалуйста, не начинай». И я уступила.
Теперь, стоя у табло вылетов и глядя на то, как свекровь цепко держит ручку моего чемодана, я вдруг ясно поняла: тот чемодан был последним маленьким камнем, который они аккуратно положили на свою чашу весов. Просто тогда я ещё упорно делала вид, что никаких весов передо мной нет.
— Значит, вы все летите вместе с нами? — спросила я.
— Ну а что? Раз вы всё равно едете, — сказала Марина, поднимаясь с багажной тележки. — Мы решили, зачем потом отдельно тратиться. Семьёй же веселее.
— У вас билеты есть?
Она тут же перевела взгляд на Дмитрия.
— Дмитрий сказал, что можно оформить уже здесь. Или через вашего туроператора. Я в этих делах не разбираюсь.
— Дмитрий сказал, — медленно повторила я.
Муж провёл ладонью по лицу.
— Анастасия, я собирался с тобой поговорить. Просто не успел.
— За две недели не успел?
— Я не знал, с чего начать.
— А закончить решил прямо в аэропорту?
Елена Викторовна резко выпрямилась. С лица мгновенно исчезла её прежняя приторная улыбка, и черты стали жёсткими.
— Не смей позорить мужа при людях. Мы не на чужие деньги на Канары собрались. Мы хотим отдохнуть с родными.
— На чьи именно деньги?
Марина сразу вспыхнула:
— Анастасия, ну мы бы потом вернули. Частями. Андрей премию получит, я пособие оформлю, мама тоже добавит.
— Так же, как вы вернули за стиральную машину?
Марина покраснела до пятен.
— Ты теперь каждую гривну вспоминать собираешься?
— Да, — спокойно сказала я. — С сегодняшнего дня собираюсь.
Люди вокруг уже начали оглядываться. Мужчина с деловым рюкзаком сбавил шаг, женщина с девочкой-подростком чуть отвела дочь в сторону, но сама продолжала прислушиваться. Елена Викторовна заметила чужое внимание и мгновенно сменила роль. Теперь передо мной стояла уже не нападающая свекровь, а глубоко оскорблённая пожилая мать.
— Анастасия, я ведь с тобой по-хорошему. Дети всю ночь глаз не сомкнули, вещи собрали. Ты же не бросишь их прямо здесь?
— Это не я привезла их в аэропорт.
— Но ты можешь помочь.
— Могу, — сказала я. — Но не буду.
Дмитрий сделал шаг ко мне и заговорил тихо, почти одними губами:
— Анастасия, пожалуйста. Давай без скандала. Мама правда очень хотела. Марина детям уже пообещала. Я думал, может, ты увидишь их и…
— И мне станет стыдно?
Он промолчал.
— Ты именно на это рассчитывал, Дим?
— Я надеялся, что ты поймёшь, — сказал он после долгой паузы. — Ты же добрая.
Я смотрела на него и почти физически ощущала, как из этих слов осыпается вся красивая шелуха. Добрая — значит удобная. Добрая — значит не откажет. Добрая — значит проглотит собственный отпуск, свои деньги, два года накопленной усталости, потому что детям уже пообещали море, а матери неудобно сказать «нет».
— Нет, — произнесла я. — Ты ошибся.
Я развернулась и пошла к стойке туроператора, обслуживавшей наш рейс. Молодая сотрудница в синем платке выслушала меня спокойно и внимательно. Выяснилось, что билет Дмитрия после регистрации вернуть нормально уже нельзя: почти вся сумма сгорала. Зато пассажира можно было снять с тура, а проживание переоформить на одного человека.
Я подписала заявление, подтвердила изменения и получила на руки новый ваучер. Всё это заняло больше получаса. За это время мне успели позвонить Дмитрий, Елена Викторовна и Марина. Я не ответила ни на один звонок.
Когда я вернулась, они стояли почти на том же месте. Только прежнего оживления уже не было. Дети сидели на чемоданах, Андрей водил младшую вдоль колонны, Марина что-то злобно шептала мужу, а Елена Викторовна сжимала мой чемодан так крепко, будто боялась, что я заберу у неё не вещь, а заслуженную победу.
— Ну? — спросил Дмитрий.
Я протянула ему паспорт и маленькую сумку с его документами.
— Ты остаёшься.
Он не сразу понял смысл сказанного.
— В смысле — остаюсь?
— Твой билет снят. Номер переоформлен на меня одну. Деньги за твой перелёт почти полностью потеряны. Можешь считать это платой за урок.
Елена Викторовна коротко вскрикнула:
— Ты не имела права так поступать!
— Имела.
— Дмитрий, скажи ей!
Муж смотрел на меня так, словно видел впервые.
— Анастасия, ты сейчас всё ломаешь.
— Нет, — ответила я. — Я просто перестала удерживать то, что ты давно расшатал.
Он сперва побледнел, затем резко покраснел.
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — сказала я. — Но не сегодня.
Я взялась за ручку своего чемодана и потянула его к себе. Елена Викторовна попыталась удержать, но Андрей тихо произнёс:
— Елена Викторовна, отдайте.
Свекровь метнула в его сторону такой яростный взгляд, что даже шум аэропорта на мгновение показался мне тише.
