— И уж точно не для того, чтобы потом ещё носиться по магазинам! — Артём с раздражением ударил ботинком по ножке стула. — Снимай эту проклятую штуку немедленно!
— Нет, — Екатерина спокойно поднялась из-за стола, взяла свою чашку и пошла к мойке. — Хочешь нормальный горячий ужин — набери Алину. Пусть закажет тебе доставку на часть тех пятидесяти шести тысяч гривен. По-моему, всё честно: брат выручил сестру от кредиторов, а сестра в благодарность кормит брата. Прямо образцовая семейная гармония.
Артём зло втянул воздух сквозь зубы, резко развернулся и почти выбежал из кухни. Спустя несколько минут в прихожей с силой хлопнула входная дверь. Екатерина даже не вздрогнула. Она спокойно домыла чашку и поставила её на сушилку. Она прекрасно понимала, куда он направился: в ближайший круглосуточный супермаркет.
Вернулся он примерно через час. Прошёл на кухню, демонстративно шурша пакетом. Екатерина стояла в коридоре и молча наблюдала, как он вытаскивает на стол пачку самых дешёвых пельменей, батон и бутылку кефира. Артём нарочно громыхал кастрюлями, с такой силой наливал воду, будто хотел наказать этим шумом всю квартиру. Потом попытался открыть холодильник — видимо, рассчитывал достать сливочное масло, — но снова упёрся в упрямый стальной тросик. Тихо выругавшись, он поставил кастрюлю на плиту. В итоге ел пельмени без масла, щедро заливая их кетчупом, который нашёлся в одном из кухонных шкафчиков.
Следующие дни стали похожи на затяжную холодную войну. Артём пробовал давить на жалость: тяжело вздыхал за столом, корчил страдальческое лицо, ковырял вилкой магазинные полуфабрикаты, пока Екатерина спокойно ужинала свежей рыбой с овощами, приготовленными на пару. Он перестал мыть за собой посуду и нарочно оставлял грязные тарелки в раковине. Но Екатерина не устраивала скандалов. Просто отодвигала его посуду в сторону, мыла только свою чашку, свою тарелку и свои приборы.
Воздух в квартире постепенно становился плотным, тяжёлым, будто пропитанным невысказанными претензиями. Артём, привыкший к домашнему удобству и готовой еде, начал заметно сдавать. Одно дело — гордо хлопнуть дверью и купить себе пачку полуфабрикатов. И совсем другое — изо дня в день питаться пельменями, сосисками и хлебом. Желудок быстро дал понять, что подобный режим ему не нравится, а постоянно ходить в кафе оказалось слишком накладно. На четвёртый день этой нелепой осады в ход пошла уже тяжёлая артиллерия.
У Екатерины как раз был выходной. Она убиралась в гостиной, протирала полки и складывала вещи по местам, когда зазвонил мобильный. На экране высветилось имя золовки. Екатерина на секунду замерла, посмотрела на дисплей, затем всё-таки приняла вызов и сразу включила громкую связь, положив телефон на гладильную доску.
— Алло, Екатерина? Это что вы там за представление устроили? — голос Алины ударил по комнате резким, визгливым тоном. Ни приветствия, ни попытки начать разговор спокойно.
— Здравствуй, Алина. О каком именно представлении ты говоришь? — Екатерина продолжила ровно складывать выглаженные полотенца.
— О таком! Мне Артём звонит и жалуется, что у него уже желудок болит. Говорит, ты на холодильник чуть ли не тюремный замок повесила и прячешь от него еду! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Как можно так издеваться над мужчиной? Он работает, деньги в дом приносит!
— В дом он деньги не приносит, Алина, — спокойно ответила Екатерина. — Он несёт их тебе. Раз он теперь оплачивает твою красивую жизнь и закрывает твои микрозаймы, вполне логично, что и вопрос его питания можно передать тебе. Почему бы тебе не позвать брата на борщ?
— А я тут при чём?! — возмущённо взвизгнула Алина. На заднем плане щёлкнула зажигалка. — Он мой брат! Он обязан мне помогать! У меня был тяжёлый период, между прочим. А ты просто жадная, злая и алчная женщина. Из-за каких-то денег устроила собственному мужу концлагерь. Да любой нормальный мужчина от такой мегеры сбежал бы без оглядки! Ты должна радоваться, что он вообще с тобой живёт, и носить его на руках!
— Если я настолько ужасная, пусть переезжает к тебе, — Екатерина не повысила голос ни на полтона. Наоборот, внутри у неё появилось странное, почти холодное спокойствие, словно всё происходило не с ней, а где-то за стеклом. — Ты ведь добрая, щедрая, понимающая. Заберёшь его к себе и будешь о нём заботиться.
— Мне его некуда забирать! — Алина тут же сбавила напор. — У меня квартира съёмная, места мало! И вообще, это не моя обязанность, а твоя. Ты жена, вот и веди себя как жена. Если ты сейчас же не снимешь эту железяку с холодильника, я нашей маме позвоню. Она тебе быстро устроит весёлую жизнь.
— Звони кому считаешь нужным, Алина. Можешь даже в полицию обратиться и пожаловаться, что я защищаю свои продукты от воровства. Всего доброго.
Екатерина завершила вызов и несколько секунд смотрела на погасший экран. Теперь ей стало окончательно ясно: Артём не просто жаловался сестре. Он искал у неё поддержку, пытался представить жену неуравновешенной, жестокой и ненормальной. Но самым показательным было другое. Та самая сестра, ради которой он опустошил семейные накопления, совсем не стремилась брать на себя хоть какую-то реальную ответственность за брата. Деньги ей были нужны. А вот его ужины, его желудок и бытовые неудобства её совершенно не волновали.
Вечером того же дня буря всё-таки разразилась. Артём вернулся с работы бледный, злой и явно настроенный на решительный разговор. Даже не разувшись толком, он прошёл в гостиную, где Екатерина поливала комнатные цветы.
— Зачем ты так разговаривала с Алиной? — начал он прямо с порога. — Она плачет. У неё давление подскочило. Девчонка и так вся на нервах, а ты ещё её унижаешь.
— Я говорила с ней абсолютно вежливо, — Екатерина поставила лейку на подоконник. — Просто предложила ей кормить тебя, раз уж ты её содержишь. Что именно в этом было унизительным?
— Всё, хватит! — Артём с силой ударил кулаком по дверному косяку. — Мне надоел этот детский сад. Либо ты прямо сейчас снимаешь замок и возвращаешь всё как было, либо мы будем очень серьёзно обсуждать наше будущее. Я не собираюсь жить в условиях, где меня считают нахлебником в моём же собственном браке.
— В твоём браке? — Екатерина медленно выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни растерянности — только ледяная ясность. — Брак — это не обслуживание одного взрослого человека другим. Это партнёрство. Это когда двое строят общее будущее, договариваются, считаются друг с другом и идут к одним целям. А ты решил, что можешь единолично распоряжаться нашими общими деньгами, будто моего мнения вообще не существует. Ты разрушил моё доверие.