— Отпуск у тебя начинается первого июня. Я с Татьяной уже всё обсудил, — объявил Алексей и прижал к дверце холодильника листок магнитом в виде клубники.
Я в этот момент разбирала сумку после магазина: доставала творог и кефир из «АТБ». Бутылка с кефиром так и повисла у меня в руке.
На бумажке, размашисто и с нажимом, его почерком было выведено: «Июнь — рассада, теплица, полив, сорняки. Июль — Юлины девочки. Август — огурцы, помидоры, лечо, яблоки». А напротив каждого месяца стояла буква «Н». То есть я. Наталья.
— Алексей, я не собираюсь всё лето вкалывать на твоей даче, — медленно сказала я. — По графику мой отпуск начинается шестого июля. И с какой ещё Татьяной ты там договорился?
— Да с какой… С твоей Татьяной Юрьевной. Мы с ней в одном классе учились, ты что, забыла?

Татьяна Юрьевна была владелицей нашей пекарни «Колосок», где я уже девятый год стояла у печи и сворачивала маковые рулеты. Да, они с Алексеем действительно когда-то сидели за соседними партами. Но мне и в голову не приходило, что мой муж способен прийти к моей начальнице и решать вопрос моего отпуска так, будто меня в этой истории вообще нет.
— Наталья, ну давай по-нормальному, — он опустился на табурет и подвинул к себе вазочку с сушками. — У тебя больше сорока дней накопилось. Прошлогодние четырнадцать тоже никуда не исчезли. Татьяна сказала, что в июне у вас тишина: свадеб почти нет, торты особо не берут. Отдохнёшь в июне, потом ещё в августе. А в июле выйдешь, раз у вас там все по отпускам разбегаются.
— А меня ты спросил?
— Так вот же, спрашиваю.
— Нет, Алексей. Ты не спрашиваешь. Ты уже расписание на холодильник повесил.
Он с хрустом откусил сушку и отвернулся к окну. На соседском балконе болтались чьи-то синие спортивные штаны. Между прочим, они провисели там всю весну, и никто их так и не снял. Потом я ещё не раз на них смотрела и думала: может, хозяин уехал куда-то и забыл.
Алексей с марта был на пенсии. Тридцать один год он отработал водителем автобуса, последние лет десять ездил по двадцать седьмому маршруту. Дача досталась ему от отца: шесть соток в садовом кооперативе «Світанок», сорок минут на электричке. С апреля он мотался туда через день, а к маю уже почти пересел туда насовсем.
— Марина просила, — сказал он. — Юлия в июле уезжает на вахту, девочек оставить не с кем. Я сказал, что ты присмотришь. Ты же всё равно дома будешь.
— Я не буду дома.
— А где ты тогда будешь?
Вот тут мне и надо было всё сказать. Но я промолчала. Поставила кефир в холодильник, закрыла дверцу чуть резче, чем следовало, и клубничный магнит вместе с его листком сполз вниз. Потом я ушла в ванную. Почему не сказала сразу — объясню позже. Причина была не самая красивая, но она у меня была.
На другой день Татьяна Юрьевна сама заглянула ко мне в цех. Поверх нарядной блузки на ней был халат — она всегда ходила так, будто заскочила к нам между делом, по пути в какое-то место получше. От неё тянуло сладкими духами, и после этого запаха мне весь день казалось, что крем получился приторным.
— Наталья, Алексей заходил, — произнесла она. — Сказал, вы решили отпуск разделить: июнь и август. Я не возражаю. Напишешь заявление на перенос — подпишу.
— Мы ничего не решали, — я вытерла руки о фартук. — Это он сам решил. Я переносить отпуск не собираюсь. У меня по графику июль.
Татьяна Юрьевна удивлённо приподняла брови.
— Он сказал, что ты согласна.
— Он много чего говорит.
— Тогда разбирайтесь дома сами, — губы у неё сразу стали тонкими. — Мне, в общем-то, без разницы. Хотя, если честно, мне удобнее, чтобы в июле ты была на месте. Валерия просится в отпуск, Марина то выходит, то снова на больничном.
Вот это её «мне удобнее» мне особенно не понравилось. Получалось, начальница с радостью пошла Алексею навстречу не из доброты, а потому что ей самой так было выгоднее. А меня даже спрашивать не понадобилось. Зачем, если муж уже всё решил за всех.
В обеденный перерыв мы с Валерией сидели на ящиках у чёрного входа. Она курила, я пила чай из термоса.
— Ты ему про санаторий сказала? — спросила Валерия.
— Нет.
— Наталья, ну ты даёшь. Когда собираешься сказать? Когда чемодан у двери поставишь?
— Скажу.
Путёвку в Ужгород я оформила ещё в апреле. Двадцать один день, заезд шестого июля, двадцать семь тысяч сто двадцать гривен. Колени у меня последние два года стали совсем плохие: после смены я поднималась на свой четвёртый этаж, вцепившись в перила обеими руками. Терапевт в поликлинике посоветовала не тянуть: мол, вам бы воды, процедуры и грязи, пока суставы окончательно не разболтались. С января я откладывала с каждой зарплаты на отдельный счёт в ПриватБанке.
Алексею я не сказала по одной причине. В апреле он сидел с калькулятором и высчитывал, сколько обойдётся поликарбонат для новой теплицы. Старую в феврале продавило снегом. И я заранее знала, что услышу: почти тридцать тысяч на твои колени, а теплица что, сама себя накроет? Я решила сначала купить путёвку, а уже потом поставить его перед фактом, чтобы отговорить меня было поздно. Глупо, конечно. Надо было говорить сразу.
Путёвка лежала у меня на самом дне сумки.
В субботу я сама собралась на дачу. Решила, что разговаривать с ним лучше там, где ему спокойно и хорошо, а не на кухне перед холодильником с этим дурацким расписанием. Перед электричкой я ещё хотела зайти в магазин у станции, потому что ехать с пустыми руками всё равно не умела.
