— А как же капитальный ремонт? — сорвалась она почти на визг. — Там ведь были серьезные улучшения, стены переделывали, покрытие меняли! Мы всё это вместе делали, на семейные деньги!
— Улучшения? — Татьяна Викторовна чуть приподняла бровь, и в её голосе прозвучала откровенная ирония. — Вы сейчас говорите о плазменном телевизоре за шестьдесят тысяч гривен, который ваш сын купил, расплачиваясь личными средствами Марии? Или, возможно, хотите отдельно обсудить потребительский кредит на его игровой ноутбук, который моя доверительница погасила полностью из своего кармана?
Алексей заметно побледнел. Он опустил взгляд, сцепил пальцы так крепко, что костяшки побелели, и впервые за весь разговор перестал выглядеть уверенным в себе.
— И это, Алексей Сергеевич, лишь малая часть того, что у нас имеется, — спокойно добавила Татьяна Викторовна и, открыв сейф, достала оттуда толстую папку в кожаной обложке. Она положила её на стол с таким звуком, будто поставила окончательную точку в споре. — Мария по профессии бухгалтер. Причем не просто бухгалтер, а человек предельно внимательный к цифрам и документам. За последние три года вашей совместной жизни она собрала банковские выписки, квитанции и подтверждения по всем операциям. Вы, как выяснилось, регулярно пользовались её дополнительной картой без согласования: оплачивали свои личные желания, заправляли автомобиль, покупали вещи для матери и сестры. В юридическом смысле всё это очень похоже на неосновательное обогащение за счет другого лица.
Адвокат развернула перед ним лист с предварительным расчетом и аккуратно придвинула ближе.
— Если прибавить инфляцию, а также проценты за незаконное пользование чужими средствами, получается сумма, которую сложно назвать мелочью. По размеру она вполне сопоставима со стоимостью приличной небольшой студии в пригороде Киева.
В кабинете сразу стало так тихо, что слышно было, как где-то за окном проехала машина. Алексей сидел неподвижно, и его лицо приобрело неприятный серовато-зеленый оттенок. Ирина Павловна тоже вдруг перестала возмущенно размахивать руками.
— Но Мария Михайловна, к счастью для вас, человек редкой порядочности, — мягко продолжила Татьяна Викторовна, внимательно наблюдая за притихшими родственниками. — Она готова закрыть этот вопрос без суда. Более того, она согласна простить вам весь долг при одном условии: сегодня же вы добровольно снимаетесь с регистрации в её квартире, забираете свои рыболовные снасти, коллекцию пивных кружек и прочие личные вещи, после чего навсегда исчезаете из её жизни. Если же вы решите спорить дальше, мы подаем иск. А такие дела, должна признаться, я веду с особенным удовольствием.
Через неделю Алексей, с двумя потрепанными чемоданами и игровой приставкой под мышкой, без всякой торжественности перебрался к матери. Его новым постоянным адресом стала её тесная старая двухкомнатная квартира в обычной панельной многоэтажке.
— Сыночек, кормилец ты мой, и как мы теперь жить будем на одну мою пенсию? — запричитала Ирина Павловна, когда до неё наконец дошло, что никакого дорогого итальянского дивана в её гостиной уже точно не появится.
— Не знаю, мама, — угрюмо ответил сорокалетний мужчина и тяжело опустился на продавленный скрипучий диван. — Наверное, тебе придется искать какую-нибудь подработку.
Та самая дорогая плазма, оплаченная когда-то деньгами Марии, теперь висела на серой стене их скромного жилища и светилась там как молчаливая насмешка над всеми их рухнувшими расчетами.
А Мария тем временем без сожалений разобрала квартиру. Всё, что хоть немного напоминало ей о бывшем муже, она выставила на продажу через сайты объявлений. Лишняя техника, ненужная мебель, какие-то странные мужские мелочи, годами занимавшие полки, — всё постепенно исчезло из её дома. На деньги, полученные от продаж и закрытых счетов, она купила себе то, о чем мечтала давно. Не новый автомобиль, из-за которого они когда-то спорили до хрипоты, а билет в Италию.
Эта поездка была её тихим желанием почти десять лет. Но в семейном бюджете почему-то всегда находились более срочные расходы: то помощь Ирине Павловне, то очередные покупки Алексея, то ремонт, то техника, то чьи-то чужие потребности, которые неизменно оказывались важнее её собственных.
Однажды вечером Мария сидела на террасе маленького уютного кафе во Флоренции. Перед ней стоял бокал хорошего тосканского вина, над городом медленно разгорался густой багровый закат, и воздух казался теплым, мягким, почти нереальным. Она смотрела на это сияние и впервые за многие годы ощущала, что может дышать свободно, полной грудью.
И дело было вовсе не в том, что она победила бывшего мужа. Это чувство оказалось гораздо глубже и спокойнее. Мария наконец вернулась к себе — сильной, самостоятельной, живой.
Говорят, жизнь похожа на бумеранг: рано или поздно он возвращается к тому, кто его бросил. И, наблюдая за такими историями, начинаешь верить, что справедливость всё-таки существует. Она может идти небыстро, но зато попадает точно в цель — особенно в тех, кто привык удобно устраиваться за чужой счет.