Только после этого мать заговорила, не отводя от неё внимательного взгляда.
— Оля, ты ведь не просто на чай заехала, правда? Что-то произошло?
Ольга обхватила чашку обеими руками. Горячий фарфор приятно жёг пальцы, но это тепло почему-то только сильнее подчёркивало холод, разлившийся внутри. Она попыталась сказать спокойно, однако голос всё равно сорвался:
— Мам… скажи мне честно. Родня отца меня всю жизнь терпеть не могла потому, что я ему не родная?
Мать долго молчала. Потом тяжело выдохнула и невольно посмотрела на снимок, висевший на стене: Дмитрий держит маленькую Ольгу за руку у школы, она с огромным букетом, в белых бантах, а он улыбается так, будто счастливее человека на свете нет.
— Олечка… — тихо произнесла мама. — Не хотела я ворошить это. Да и зачем теперь? Но раз уж ты спросила напрямую… Я ждала тебя ещё до встречи с Дмитрием. Тот мужчина, твой родной по крови отец, просто исчез. Испугался, не захотел брать на себя ответственность. А Дмитрий… он тогда меня буквально вытащил. Одной женщине с ребёнком было очень тяжело, ты же понимаешь. Он знал всё с самого начала. Ни разу, слышишь, ни одним словом меня не попрекнул. Но его родственники… Они тоже не слепые были. Сроки считали, перешёптывались, выводы делали. Вот с тех пор и невзлюбили и меня, и тебя вместе со мной.
Ольга слушала, и каждая фраза будто сжимала грудь всё сильнее.
— Но я-то в чём виновата? — почти шёпотом спросила она. — Я ведь им ничего плохого не сделала. Значит, все эти годы я для них была… — она осеклась, так и не сумев произнести это вслух.
— Чужая, — мягко договорила мать. — Для них — да. Но только не для Дмитрия. Для него ты была дочерью. Настоящей. Он любил тебя, Оля. Очень любил.
Ольга опустила глаза. В горле поднялся тугой ком, и проглотить его не получалось.
— Понимаешь, я недавно столкнулась со Светланой, — сказала она после паузы. — И она назвала меня нагулянной. Мне сорок пять, мам. У меня своя жизнь, семья, взрослые дети… А меня будто в детство отбросило. Словно мне снова десять лет, и я опять не понимаю, за что на меня так смотрят и куда от этого деться.
Мама накрыла её пальцы своей ладонью. Тёплой, немного грубой от домашней работы, до боли знакомой.
— Не держи ты их слова в себе, доченька. Светлане сейчас страшно, она одна, вот и кусает всех подряд. Она сама от себя людей оттолкнула: и сына, и внуков. А отец — это не всегда тот, кто дал жизнь. Отец — тот, кто рядом, кто растит, защищает, любит. Дмитрий никогда тебя не обманывал в главном. Он всё знал и всё равно выбрал вас обеих. А что там думала его родня — это их тяжесть, не твоя.
Ольга отвернулась к окну. По стеклу тонкими дорожками ползли капли мелкого дождя, будто кто-то снаружи тихо плакал. Мамины слова должны были принести покой, но легче стало не сразу. Внутри оставалась не столько злость, сколько давняя, липкая обида: почему ей всю жизнь приходилось чувствовать себя виноватой за то, чего она не выбирала и на что никак не могла повлиять?
Прошло несколько недель. Ольга пыталась не вспоминать Светлану, вытолкнуть из головы её злые слова, жить обычными делами. Но фраза всё равно возвращалась — внезапно, как заноза, которую вроде бы уже вытащили, а она продолжала ныть.
И однажды телефон зазвонил.
Номер высветился знакомый. От одного взгляда на экран у Ольги неприятно сжалось под ложечкой. Отвечать не хотелось совсем. Она подождала пару секунд, надеясь, что звонок оборвётся сам, но потом всё же нажала кнопку.
— Алло.
— Олечка… — голос Светланы звучал глухо и надломленно, без прежней жёсткости и командного тона. — Прости ты меня, старую дуру. Не надо было мне такое говорить. Я тогда… не соображала. Может, мы с тобой как-нибудь по-хорошему договоримся? Я квартиру на тебя перепишу, а ты меня досмотришь. Ну? Как считаешь?
У Ольги внутри всё болезненно стянулось. На миг действительно стало жаль: старая, больная женщина, страх, одиночество, никого рядом. Но тут же в памяти поднялись годы холодных взглядов, обидных намёков, презрительных пауз и того чувства, будто она вечно стоит за порогом чужого дома.
— Понятно, — медленно сказала Ольга. — Вы мне сейчас квартиру пообещаете, а потом крови выпьете так, будто я вам трёхэтажный коттедж обязана. Нет, тётя Светлана. Даже за квартиру — нет. Обращайтесь к родным, а не к нагулянным.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Потом на другом конце послышался резкий, злой вдох.