На пороге появился Дмитрий. Он, как всегда, машинально кинул ключи на привычное место, снял кроссовки у двери и лишь спустя несколько секунд заметил в комнате мать.
— Мам? — удивлённо выдохнул он. — Ты почему здесь?
Татьяна Викторовна сразу расправила плечи. Веер в её руке застыл, словно она только и ждала этого момента.
— А где мне ещё быть, сынок? Кто, кроме родной матери, откроет тебе глаза? Никто. Вот я и пришла сказать тебе правду. О твоей жене, между прочим.
Дмитрий медленно посмотрел на Марию. В его взгляде не было ярости, но и тепла там уже не оставалось. Только вымотанная настороженность, тяжёлая, липкая, как промокшее одеяло. И ещё — растерянность.
— Мария, что произошло?
Татьяна Викторовна не дала ей ответить. Заговорила резко, уверенно, будто читала заранее подготовленное обвинение: кафе, чужой мужчина, объятия, поцелуи. Всё звучало так гладко и убедительно, что Марии на мгновение стало страшно от самой этой уверенности. Она попыталась возразить, но слова застряли где-то в груди.
— Это ложь, — наконец с трудом произнесла она.
Дмитрий нахмурился.
— То есть моя мать сейчас врёт? Ты хочешь сказать, что она специально всё придумала и клевещет на тебя?
Мария встретилась с ним взглядом — и вдруг поняла самое страшное: он уже почти сделал выбор. Не потому, что видел доказательства. Просто матери верить было легче. Спокойнее. Привычнее.
— Да… нет, не так! — она сбилась, чувствуя, как голос дрожит. — Я хочу сказать, что она могла ошибиться. Увидеть не то. У неё ведь зрение…
— Со зрением у меня всё прекрасно! — резко выкрикнула Татьяна Викторовна и хлопнула ладонью по подлокотнику.
Дмитрий дёрнулся от её крика, но тут же поморщился.
— Всё, хватит. Мария, я не хочу копаться во всём этом.
— Но ты хотя бы дай мне сказать! Пожалуйста!
— А что тут слушать? — устало бросил он. — Ты уже сама себя выдаёшь. Невиновные так не оправдываются. Раз оправдываешься — значит, было из-за чего.
У Марии будто пол ушёл из-под ног.
Это было уже не про кафе. Не про чужие слова и не про случайную встречу. Это было про его усталость, про мать, которая всегда оказывалась рядом, про то, что ему проще принять её версию, чем защитить жену.
— Дмитрий, прошу тебя…
Он отвернулся.
— Уходи. Собери вещи. Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь.
Эти слова ударили больнее любой пощёчины.
— Куда я пойду? — прошептала Мария. — У меня сейчас даже работы нет. Я же только уволилась, я искала варианты…
— Найдёшь, — холодно сказал он. — Где-нибудь. Это уже не моя забота.
Татьяна Викторовна тихо фыркнула, будто поставила невидимую печать: всё решено правильно.
Мария смотрела на мужчину, которого любила, и не могла узнать его. Перед ней стоял не тот Дмитрий, с которым они ночами смеялись над глупыми картинками и строили планы о маленьком доме за городом. Этот человек был чужим, закрытым и почти равнодушным.
Она прошла в спальню, достала старую спортивную сумку — ту самую, в которой когда-то носила форму на тренировки, — и стала бросать внутрь первые попавшиеся вещи: рубашку, свитер, джинсы, зубную щётку. Пальцы не слушались, ткань путалась в руках.
Когда Мария вернулась в прихожую, Дмитрий стоял у окна к ней спиной. Татьяна Викторовна сидела с ровно сложенными на коленях руками и смотрела перед собой так спокойно, словно ничего особенного не случилось.
— Ты правда мне не веришь? — тихо спросила Мария.
Дмитрий даже не повернул головы.
— Я верю тому, что видел.
— А я? — голос её почти сорвался. — Я для тебя совсем ничего не значу?
Дмитрий помолчал.