— Ага, поддержка, — сухо бросил Андрей с кухни. — Вином и кальяном.
Наталья сделала вид, будто не расслышала. Она как раз стояла в прихожей перед зеркалом и уже несколько минут выбирала между двумя кофтами: бордовой, которая удачно подчёркивала фигуру, и серой — мягкой, привычной, удобной. За окном быстро темнело, октябрьский вечер тянул из щелей холодной сыростью, но в кафе, куда её звали девчонки, обычно было жарко и тесно.
Из детской появилась Полина, таща за длинное ухо плюшевого зайца.
— Мам, ты куда? — спросила она сонно и настороженно.
— Мама ненадолго выйдет, подышит воздухом, солнышко, — Наталья присела перед дочкой и поправила ей взъерошенные волосы. — Ты с папой побудешь, хорошо? Он тебе сказку почитает, мультик включит.
Андрей всё ещё не показывался из кухни, но голос его звучал ровно и неприятно спокойно — именно так он говорил, когда был недоволен.
— И надолго тебя не будет?
— Не знаю точно. Часа три. Может, четыре, — ответила Наталья, стараясь не оправдываться. — Девочки давно зовут, я всё отказывалась. А тут и повод есть: Валерия разводится, ей сейчас поддержка нужна.
После его язвительной фразы про вино и кальян в прихожей повисла пауза. Наталья натянула всё-таки бордовую кофточку, провела ладонями по волосам, быстро коснулась губ блеском и вдруг ощутила внутри странное, почти забытое волнение. Будто где-то глубоко шевельнулась прежняя она — та, которая могла выйти из дома просто так, без коляски, без пакетов, без списка покупок в голове и без постоянного чувства вины.
Когда это было в последний раз? Три года назад? Четыре? С рождения Полины её мир будто сжался до квартиры, детской площадки, очередей в поликлинике и бесконечных домашних дел.
— Я позвоню, — сказала она уже у двери, набрасывая пальто.
Андрей ничего не ответил. Он устроился на диване с телефоном в руке, а Полина пыталась забраться к нему на колени, требуя внимания. Наталья на миг задержалась на пороге: муж даже не поднял глаз, дочка помахала ей маленькой ладошкой. От этого почему-то кольнуло в груди. Она всё же вышла.
На улице пахло мокрой листвой, дождём и холодным асфальтом. Наталья направилась к метро и с каждым шагом чувствовала, как от неё отлипает серый, тяжёлый налёт последних месяцев. Она не сразу заметила, что улыбается.
Подруги уже заняли угловой столик в кафе — большой велюровый диван, приглушённый свет, гул голосов и запах табака с фруктовыми ароматизаторами. Валерия, размахивая руками, что-то горячо доказывала. Марина, как всегда со своим выражением «я же предупреждала», кивала так, будто давно знала финал любой чужой истории. Юлия, самая младшая из их компании, вертела в пальцах телефон и то и дело поглядывала на вход.
— О, Наталья добралась! — Валерия вскочила первой и крепко её обняла. От неё пахнуло вином и сладкими духами. — Мы уже решили, что ты снова сольёшься. Ты вообще иногда выбираешься из дома?
— Выбираюсь, — усмехнулась Наталья. — В садик и обратно.
— Обалдеть, какая насыщенная жизнь, — Валерия покачала головой и подвинулась. — Садись давай. Мы уже заказ сделали. Вина тебе налить?
Наталья машинально хотела отказаться. Сказать, что ей нельзя. Что она пьёт антибиотики. Что завтра рано вставать. Любая причина подошла бы. Только всё это было бы ложью. На самом деле она просто боялась: Андрей будет недоволен, Полина проснётся, дома что-нибудь случится, вечер испортится, и потом ей же придётся разгребать последствия.
Но в полумраке кафе, среди смеха, запаха духов, вина и чужих историй, Наталья внезапно поняла: сегодня ей не хочется быть женщиной, которая всё время боится.
— Наливай, — сказала она.
Бокал оказался прохладным, вино — терпким. Первый глоток неприятно обжёг горло, зато потом по телу разлилась лёгкость. Разговор быстро набрал ход. Валерия рассказывала о муже, который, по её словам, оказался «последней тварью и предателем». Марина жаловалась на работу, где «нормальных людей вообще не осталось». Юлия рассуждала о своём парне: вроде хороший, но доверять до конца она всё равно не решалась.
Наталья слушала, кивала, улыбалась и вдруг поймала себя на том, что ей самой рассказать нечего. Вернее, было о чём. Только не здесь.
Сказать им про Андрея? Про то, что они уже полгода спят по разным комнатам: он — потому что храпит, она — потому что больше не выдерживает? Про то, как иногда она закрывается в ванной, стоит перед раковиной и смотрит в плитку, не в силах даже заплакать? Нет, это не вписывалось в вечер, который должен был быть лёгким, шумным и почти беззаботным.
Кальян принесли примерно через час. Наталья почти никогда не курила. Разве что пару раз в институте — больше ради вида, чем удовольствия. Но сейчас она взяла трубку, осторожно втянула сладковатый дым и тут же закашлялась так, что на глазах выступили слёзы.
Подруги дружно расхохотались.
— Ты чего, как девятиклассница? — фыркнула Валерия.
— Так я и есть девятиклассница, — отмахнулась Наталья, смеясь сквозь кашель. — Последние четыре года я только манную кашу по утрам варю да козявки из детского носа достаю.
За столом снова взорвался смех. Наталья тоже смеялась — громко, неловко и по-настоящему.