Она обратилась к адвокату.
Подготовила все необходимые документы.
Официально подала заявление о разводе.
Без лишних слов и скандалов.
Просто сделала то, что давно следовало сделать.
И вот сегодня, когда вся семья собралась, чтобы «поговорить по-хорошему», когда Тамара Николаевна вновь заговорила о «долге чести» и «семейной поддержке», Анна не выдержала.
Она поднялась.
Достала папку с документами.
И произнесла то, что хотела сказать.
Теперь все смотрели на неё.
Все трое.
Первым нарушил молчание Игорь. – Анна… ты не имеешь права так поступать.
Мы ведь… у нас же всё было прекрасно.
Она улыбнулась – с грустью и усталостью. – Было.
До тех пор, пока я не осознала, что для вас я лишь кошелёк на ногах.
Тамара Николаевна всхлипнула. – Доченька, не говори так.
Мы ведь любим тебя.
Анна посмотрела на неё. – Любите?
Тогда почему ни разу не спросили, как я сама?
Почему ни разу не предложили помощь?
Оксана собралась возразить, но Анна подняла руку. – Не стоит.
Я уже приняла решение.
Квартира остаётся моей.
Долги – ваши.
Развод будет через суд.
Я больше не стану вашей страховкой.
Она встала.
Положила папку на стол. – А теперь, если не возражаете, мне нужно собрать вещи.
Пока поживу у подруги.
Пока всё не решится.
Игорь вскочил. – Анна, подожди!
Давай поговорим.
Только вдвоём.
Она посмотрела на него – на того мужчину, которого когда-то любила всем сердцем.
Но внутри почувствовала лишь пустоту. – Мы уже говорили, Игорёк.
Много раз.
Теперь пусть говорят юристы.
Она повернулась и направилась в спальню.
За её спиной раздался настоящий плач Тамары Николаевны, Оксана что-то тихо шептала, а Игорь повторял её имя.
Анна закрыла дверь.
Прислонилась спиной к ней.
И впервые за долгое время ощутила… облегчение.
Но понимала: это только начало.
Завтра последуют вопросы, звонки, возможно, слёзы и упрёки.
Возможно, даже попытки уговорить.
Но внутри уже было твёрдое решение.
Как стена, которую она наконец воздвигла вокруг себя.
Она подошла к шкафу, распахнула его и стала аккуратно укладывать вещи в чемодан.
Медленно.
Собранно.
Словно готовилась к новой жизни.
А в гостиной за дверью продолжался тихий гул голосов.
Голосов той семьи, к которой она когда-то так стремилась принадлежать.
Теперь она знала: принадлежать можно только себе.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Игорь.
Он осторожно закрыл её за собой, словно боясь нарушить тишину, внезапно возникшую между ними.
Анна не сразу обернулась.
Она продолжала складывать вещи, ощущая лёгкую дрожь в пальцах, хотя внутри властвовало странное, почти ледяное спокойствие. – Анна, подожди, – голос мужа звучал приглушённо, с той самой ноткой, которую она знала: смесь вины и привычной уверенности, что она сейчас смягчится. – Давай не будем так.
При всех… это нечестно.
Она, наконец, повернулась.
Игорь стоял посреди комнаты, руки глубоко засунуты в карманы джинсов, плечи чуть опущены.
Его глаза выражали растерянность, которую она раньше принимала за искренность.
Теперь же видела лишь привычку: он всегда ожидал, что она уступит. – По-человечески было бы спросить меня, прежде чем тратить мои деньги на твою семью, – ответила она спокойно. – А не ставить меня перед фактом каждый раз.
Он сделал шаг навстречу.
В комнате пахло её духами и свежим бельём из шкафа – привычный, домашний аромат, который вдруг стал чужим. – Анна, что ты говоришь… Мы вместе.
Всё моё – твоё.
И наоборот.
Мама… она не чужая.
Она меня одна воспитывала.
Если бы не она, меня бы вообще не было.
Анна закрыла шкаф и присела на край кровати.
Чемодан стоял у её ног, наполовину собранный.
Она смотрела на мужа и чувствовала, как внутри медленно, но верно раскрывается не ярость, а усталость, глубокая, как колодец. – Знаешь, Игорёк, я тоже так думала.
Три года назад.
Когда твоя мама впервые позвонила по поводу труб.
Я перевела сто двадцать тысяч и считала: вот теперь я настоящая часть вашей семьи.
Настоящая.
А потом таких звонков было ещё восемь.
Или девять?
Я уже сбилась со счёта.
Игорь опустился на стул напротив.
Лицо побледнело. – Ты считала? – спросил он тихо. – Ты вела учёт? – Да.
Вела.
Потому что, когда в конце месяца на карте остаётся меньше, чем надо на продукты, начинаешь считать.
Ты не видел этого.
Ты приходил домой, я улыбалась и говорила «всё нормально».
А ты обнимал меня и шептал: «ты у меня самая понимающая».
За дверью послышались шаги.
Тамара Николаевна что-то тихо говорила Оксане, голоса были приглушёнными, но напряжёнными.
Анна понимала: они слушают.
И это придавало ей силы. – Анна, милая, – Игорь протянул руку, но она не взяла её. – Давай успокоим всех.
Мама уже плачет.
Оксана обещает вернуть всё до копейки.
Просто… не уходи.
Не разрушай всё из-за денег.
Она долго смотрела на него.
Так долго, что он отвёл взгляд. – Не из-за денег, Игорёк.
А потому, что я для вас – не жена.
Не равная.
Я – страховка.
На случай, если у мамы кредит, у Оксаны проект, у кого-то ещё проблемы.
А когда я в последний раз сказала «нет» – ты обиделся.
Не на маму.
На меня.
Сказал, что я «не считаю вашу семью своей».
Он открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила, голос стал чуть громче, но всё так же ровным: – А теперь представь, каково это – жить, зная, что твои деньги всегда можно попросить.
Что моё «нет» – предательство.
Что любовь приходится доказывать переводами.
Дверь приоткрылась.
В проёме появилась Тамара Николаевна.
Глаза красные, платок в руке. – Аннушка… – начала она дрожащим голосом. – Доченька моя, что же ты делаешь?
Я же тебя как родную… Мы же все вместе.
Я для вас… для тебя старалась.
Анна встала.
Она больше не чувствовала дрожи в руках.
Только ясность. – Тамара Николаевна, я знаю.
Вы старались.
Но я тоже старалась.
Каждый раз.
И теперь я устала.
Оксана протиснулась следом за матерью.
Лицо её было напряжённым, губы сжаты. – Анна, ты серьёзно?
Из-за каких-то копеек?
Я же говорила – отдам.
Просто сейчас сложно.
Ты хочешь, чтобы мама оказалась на улице?
Из-за твоей гордости?
Игорь встал, встал между ними. – Оксан, хватит.
Анна… давай поговорим спокойно.
Без упрёков.
Но Анна уже понимала: спокойно не выйдет.
Потому что для них это не просто «деньги».
Это их жизнь, в которой она всегда была опорой. – Спокойно? – переспросила она. – Ладно.
Давайте спокойно.
За три года вы взяли у меня больше миллиона.
Миллиона, Игорёк.
Я посчитала.
С процентами по кредитам, которые брала, чтобы помочь вам.
А вернулось – ничего.
Ни разу.
Даже не всегда было искреннее спасибо.
Тамара Николаевна ахнула и села на край кровати. – Какой миллион… Аннушка, ты преувеличиваешь.
Мы же семья… – Семья, – повторила Анна. – А когда у меня были проблемы с ипотекой в прошлом году, кто помог?
Никто.
Вы даже не спросили.
Потому что знали: я справлюсь.
Я всегда справляюс.
А вы – нет.
Игорь провёл рукой по лицу.
Он выглядел растерянным, словно ребёнок, которого впервые по-настоящему отчитал. – Анна… я не знал, что так много.
Честно.
Я думал, это мелочи.
Мама говорила – немного, Оксана – ненадолго.
Я верил. – Верил, – кивнула она. – А меня не спрашивал.
Потому что я – своя.
Значит, можно.
Оксана вспыхнула. – Ты всегда была такой… правильной.
Всё по полочкам.
А мы живём, как можем.
Ты замужем, у тебя стабильная зарплата.
А я одна, мама на пенсии.
Что нам делать?
Анна посмотрела на неё.
На ту самую Оксану, которая когда-то обнимала её на свадьбе и шептала «теперь мы сёстры».
Теперь в глазах была лишь обида и страх потерять поддержку. – Жить, как можете, – тихо сказала Анна. – Без меня.
Я больше не могу быть вашим мостом через все ямы.
Тамара Николаевна заплакала уже вслух.
Игорь подошёл к матери, обнял её за плечи.
Этот привычный, защитный жест вдруг больно пронзил Анну.
Он всегда защищал их.
А её – никогда по-настоящему. – Анна, – сказал он, не глядя на неё, – если ты уйдёшь сейчас… это конец.
Я не смогу так жить.
С мамой в таком состоянии.
Она взяла чемодан.
Он был тяжёлым, но она подняла его без труда. – Я знаю.
Именно поэтому ухожу.
