— Эта Оксана… — Дмитрий судорожно ухватился за первую попавшуюся версию, стараясь придать голосу раздраженную уверенность. — Она же постоянно путает данные в своих таблицах, ты сама знаешь. Путевка действительно была корпоративной. Я поощрял начальника отдела продаж: человек закрыл квартал с результатом втрое выше плана, он это заслужил…
— Кого именно? — перебила Мария. Голос ее не стал громче, но от этой ровной, почти ледяной интонации Дмитрию стало не по себе. — Давай без общих слов. Фамилию назови. Кому конкретно ты оплатил виллу со счета своего ФОП? И еще один вопрос: по какой причине ты сам оказался рядом с этим бесценным сотрудником, если мне сказал, что будешь мерзнуть на объектах во Львове? У вас теперь в компании новая мотивационная программа — романтические поездки начальства с подчиненными к морю?
Дмитрий осекся. Внутри будто щелкнул замок ловушки. Продолжать отрицать было уже не просто бесполезно — это выглядело жалко. Оксана, похоже, выложила Марии все: брони, даты, счета, переписки, возможно, даже мелкие подробности, о которых он сам предпочел бы забыть. И тогда он сделал то, что в ту минуту показалось ему единственным достойным выходом: перешел в наступление. Спина выпрямилась, с лица слетело выражение виноватого подростка.
— Ладно. Хочешь правду? Получай. Да, я ездил туда не один. Была связь. Короткая интрижка.
Мария не изменилась в лице. Даже ресницы не дрогнули.
— Интрижка, — негромко повторила она, словно перекатывала это грязное слово на языке и пыталась понять, насколько оно отвратительно.
— Именно! Глупость, срыв, ошибка! — Дмитрий вдруг заговорил увереннее, почти с напором, будто сам начал верить в собственное оправдание. — У нас тогда был сложный период, вспомни. Мы бесконечно обсуждали счета, кредиты, расширение, новые объекты. Дом стал продолжением офиса. Ты постоянно уставала, я тоже был на пределе. Мы отдалились. А она просто появилась в неподходящий момент. Послушай: это ничего не значило. Вообще ничего серьезного.
— Ничего не значило? — Мария чуть наклонила голову. — Поэтому ты вывез эту свою «ничего не значащую» ошибку на морской курорт, о котором мы с тобой мечтали пять лет, но каждый раз откладывали поездку, потому что все семейные деньги уходили на развитие твоего бизнеса?
Она подошла к банкетке, сунула руку в карман домашнего шерстяного кардигана и достала небольшую темно-синюю бархатную коробочку. Дмитрий сразу узнал ее. Мария аккуратно положила футляр на тумбу — прямо перед ним, как улику на следственном столе.
— Это тоже квартальная премия лучшему сотруднику? Или остаток вашей грандиозной курортной любви, который ты привез домой, потому что пожалел выбросить в море?
Дмитрий уставился на коробочку, и по его лицу неровными пятнами расползлась густая бордовая злость.
— Мария, хватит! Прекрати этот прокурорский тон! — сорвался он, уходя в глухую оборону. — Да, это был подарок. Да, мы там поссорились. Но главное не это. Главное, что я сам все прекратил. Сам, понимаешь? Там же, в этой проклятой Затоке. Я посмотрел на нее и понял, что она мне не нужна ни за какие деньги. Истеричка, которой подавай только гривны, красивые фотографии для соцсетей и постоянное поклонение. Я увидел весь этот цирк и понял: люблю я только тебя.
Он шагнул к жене широко, почти торжественно, раскинув руки так, словно ожидал, что сейчас она бросится ему на шею — растроганная, благодарная за его невероятную верность, проявленную уже после измены.
— Я поставил точку. Я больше не дал ей ни гривны. Заблокировал ее везде, вернулся домой, в семью. Я выбрал тебя, Мария, а не ее. Мы с тобой пятнадцать лет вместе, через столько прошли. Неужели ты готова перечеркнуть всю нашу жизнь из-за одной моей ошибки, которую я сам понял и исправил? Я ведь сохранил наш брак. Я не ушел от тебя.
Мария смотрела на мужчину, с которым полтора десятилетия делила постель, утренний кофе, планы, тревоги и привычный быт. Перед ней стоял человек, абсолютно убежденный в собственном благородстве. Он будто ждал награды за то, что не остался с молодой любовницей. В его картине мира все выглядело просто: соперница устранена его же решением, значит, предательство должно списаться автоматически, будто его никогда и не было.
И именно в этот миг Мария ясно поняла: кричать, швырять посуду, плакать, требовать объяснений или пытаться донести до него боль — пустая трата сил. Дмитрий жил в удобной, тщательно подогнанной под себя реальности. Там он был главным, почти великодушным центром вселенной, а окружающие существовали для того, чтобы поддерживать его покой, комфорт и ощущение собственной правоты.
— Ты выбрал не меня, Дмитрий, — сказала она тихо, но настолько твердо, что у него по позвоночнику прошел холод. — Ты выбрал удобство. Она оказалась слишком шумной, слишком требовательной, слишком проблемной. А я для тебя безопасная. Привычная. Как старые домашние тапки, в которые приятно сунуть ноги после того, как новые дорогие туфли стерли кожу до крови.
— Что ты несешь? — Дмитрий повысил голос, чувствуя, как уверенность начинает осыпаться под ногами. — Я к тебе вернулся! Я этот бизнес ради нас поднимал!
— Мне нужно подумать, — оборвала его Мария тем же холодным тоном.
Она развернулась и ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
Дмитрий остался один в полутемной прихожей. Злость и адреналин еще шумели в крови, но сквозь них уже пробивалось другое чувство — теплое, почти успокаивающее облегчение.
Фраза «мне нужно подумать», согласно его богатому жизненному опыту, означала совсем не катастрофу. В переводе с женского, как он самоуверенно считал, это звучало так: она неделю пообижается, потреплет ему нервы для профилактики, заставит загладить вину дорогими подарками, а потом простит. Мария умная, практичная женщина. Не станет же она рубить с плеча.