Ошибкой, которую, как ему казалось, он вовремя заметил и благополучно вычеркнул из собственной биографии.
Екатерина появилась в фирме Дмитрия примерно год назад. Яркая, уверенная в себе, с чуть вызывающей манерой держаться, она пришла в отдел маркетинга и довольно быстро стала заметной фигурой в офисе. Сначала были многозначительные взгляды на корпоративных вечерах, затем будто бы случайные разговоры возле кофемашины, потом — ночные переписки, растягивавшиеся до рассвета. Дмитрию тогда казалось, что он снова молод, силен и способен управлять всем вокруг. Дома его ждала привычная нежность, порядок, Мария, которая понимала его с полуслова. А рядом с Екатериной — риск, азарт, вспышки желания и сладкое чувство собственной неуязвимости.
К апрелю эта игра перестала быть легкой. Екатерина начала требовать большего. Ее раздражала роль женщины, о которой никто не должен знать. Ей хотелось появляться с ним открыто, слышать конкретные обещания, чувствовать себя не временным увлечением, а почти законной частью его жизни. Дмитрий, устав от ее давления и надеясь хоть ненадолго вернуть себе спокойствие, решил откупиться красивым жестом: купил тот самый злополучный тур на закрытый курорт у моря, с виллой, отдельным трансфером и всеми признаками роскошного отдыха. Марии он сочинил историю про срочную поездку ради спасения львовского филиала — банальную, но, как ему тогда казалось, вполне надежную. Он рассчитывал, что двенадцать дней вдали от Киева, коктейли, солнце и дорогой сервис сгладят все претензии сами собой.
Но вместо рая Дмитрий получил изнурительный кошмар.
Уже на второй день Екатерина устроила сцену из-за того, что он наотрез запретил ей публиковать их общие фотографии в соцсетях. Они стояли на просторной террасе виллы, море переливалось бирюзой, ветер шевелил белые занавески, а она, дрожа от злости, швырнула в стену скрученное полотенце.
— Я больше не собираюсь быть твоей тенью! — выкрикнула она, почти срываясь на крик. — Почему я должна прятаться, будто сделала что-то преступное? Когда ты ей все расскажешь? Ты же сам говорил, что здесь мы наконец определимся! Обещал поговорить о разводе!
— Екатерина, перестань, — Дмитрий устало провел пальцами по переносице и отвернулся к безупречной линии прибоя. — Мы сюда приехали не ругаться. Я заплатил огромные деньги, чтобы мы спокойно провели время вместе, а не выясняли отношения с утра до ночи.
— Значит, вот как? — она резко усмехнулась, и голос ее стал тонким, злым. — Я для тебя просто дорогая игрушка, которую можно отвезти на море и заставить молчать? Мне нужна нормальная жизнь, Дмитрий! Семья, открытые отношения, а не возвращение в Киев, где ты снова будешь изображать примерного мужа рядом со своей Марией!
Дмитрий в тот момент хотел только одного — тишины. Слушая обвинения, которые по силе и громкости превосходили любые домашние споры, он вдруг с неприятной ясностью понял простую вещь: любовница ничем не легче жены. Просто она обходится заметно дороже, требует куда больше внимания, капризничает без удержу и в финале непременно ждет от мужчины развода, дележа имущества и готовности перекроить всю жизнь под ее ожидания.
Накануне отъезда, чтобы хоть на несколько часов остановить поток недовольства и спасти остатки отпуска, Дмитрий отправился в дорогой бутик при отеле. Там он выбрал колье — изящное, тяжелое, с холодным блеском камней, слишком роскошное для случайного подарка и слишком дорогое для жеста, сделанного от души. Вечером, за ужином в ресторане, когда за открытыми окнами шумело море, он положил перед Екатериной темно-синюю бархатную коробочку.
Она не сразу к ней притронулась. Сначала посмотрела на футляр, потом подняла глаза на Дмитрия. В этих глазах стояли слезы, но не мягкие и обиженные, а колючие, злые, почти ненавидящие.
— Ты решил меня купить? — тихо, с ядом спросила она и резким движением смахнула коробочку со стола. Та ударилась о деревянный настил с глухим стуком. — Забери. Подаришь своей безупречной жене, когда начнешь перед ней каяться.
Обратно они летели, не сказав друг другу почти ни слова. В салоне самолета Екатерина демонстративно отвернулась к иллюминатору, Дмитрий уткнулся в телефон, хотя давно уже не понимал, что именно читает на экране. После посадки в Киев-Борисполе он вызвал ей отдельное такси и даже не стал делать вид, что собирается проводить. На следующий день, холодно и методично, он заблокировал ее номер во всех мессенджерах, добился перевода в другой филиал на должность ниже прежней и впервые за много недель вдохнул свободно. Отвергнутое колье осталось лежать в ящике его стола. Он не выбросил его и не подарил никому — просто забыл, вытеснил из памяти, как забывают тяжелый сон, от которого утром остается только неприятный осадок.
К Марии Дмитрий вернулся с чувством человека, который сумел выбраться из опасной трясины. Он искренне считал, что поступил правильно и даже по-мужски. Не разрушил семью. Не поддался соблазну окончательно. Сам оборвал связь, сам закрыл риск, сам вернул все на прежние рельсы. В его логике это означало одно: опасность миновала, ошибка исправлена, а значит, о ней можно больше никогда не вспоминать.
Тяжелая входная дверь хлопнула, впуская его в квартиру. Дмитрий вошел в широкую прихожую, насвистывая легкий навязчивый мотив, который прицепился к нему в машине, пока он стоял в вечерней пробке. Он был в хорошем настроении, почти безмятежен.
— Маш, я дома! — крикнул он, стягивая туфли и бросая ключи на тумбу с привычной небрежностью. — Что у нас с ужином? Я голодный, как зверь. Представляешь, эти новые поставщики опять весь день выносили мозг. С их логистикой скоро с ума сойдешь.
Мария вышла из кухни медленно. Она не рыдала, не всхлипывала, не выглядела женщиной, которая только что пережила нервный срыв. На щеках не было потекшей туши, глаза не покраснели, губы не дрожали. Напротив, ее лицо казалось слишком спокойным — неподвижным, светлым и холодным, будто его выточили из мрамора. В руке она держала свою любимую керамическую чашку, в которой кофе давно успел остыть.
— И как во Львове весной с погодой? — спросила она ровным, почти вежливым голосом, остановившись в паре шагов от него.
Дмитрий застыл, так и не повесив пиджак. Улыбка, еще секунду назад совершенно естественная, начала медленно исчезать с его лица. На смену ей пришло недоумение — слишком искреннее, чтобы быть убедительным.
— В каком смысле? — он попытался коротко рассмеяться, но смех вышел сухим и неприятным, словно хрустнула тонкая ветка. — Маш, ты о чем? Весной там промозгло. Дожди, грязь, слякоть. Я же тебе тогда каждый вечер по видеосвязи рассказывал. Еще жаловался, что обувь угробил, помнишь?
— Правда? Удивительно, какие бывают погодные контрасты, — Мария сделала маленький глоток холодного кофе. — Потому что Оксана из нашего турагентства уверяет: на том морском курорте в апреле стояла прекрасная погода. Никакой грязи. Особенно на уединенной вилле с отдельным выходом к воде, которую ты так внимательно оформил для «лучшего сотрудника». И спа-программа, говорят, там была просто замечательная.
Пиджак выскользнул из пальцев Дмитрия и тяжело упал на кожаную банкетку. Воздух в прихожей будто разом сгустился, стал вязким и почти непригодным для дыхания.
— Мария… ты все неправильно поняла, — произнес он, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты защиты.