Алина вошла в прихожую, устало скинула сумку на табурет возле двери и лишь спустя секунду заметила у порога аккуратно выставленные мужские ботинки — огромные, сорок пятого размера. Это точно была не обувь Ильи: у Ильи размер ноги тридцать девятый, да и съехал он уже две недели назад.
Из кухни доносился запах жареной картошки.
— А вот и наша хозяйка, — торжественно произнесла тётя Тамара, появляясь в дверном проёме. На ней был её лучший вишнёвый костюм, а в руке она держала ключ от Алиной квартиры. — Знакомься, это Кирилл, сын моей парикмахерши. Приехал поступать в архитектурный. Пару дней перекантуется у тебя, пока ему место в общежитии не выделят.
Алина, не снимая плаща, медленно опустилась на табурет. День выдался изматывающим: восемь часов подряд в колл-центре она объясняла пожилым людям, как перезапустить приставку для цифрового телевидения, и теперь горло саднило от бесконечных разговоров. Четвёртый год она работала оператором горячей линии и успела усвоить главное правило: если хочешь, чтобы тебя действительно услышали, не повышай голос — наоборот, говори тише.
— Тётя Тамара, — почти беззвучно сказала она, — можно вас на минутку?
На кухне обнаружился сам Кирилл — тощий парень лет восемнадцати, в спортивном костюме явно не по размеру. Он стоял у плиты и жарил картошку на Алиной сковородке, даже не повернув головы на звук шагов. На столе красовалась открытая банка маринованных огурцов, которые мама привезла Алине из Полтавы. Алина берегла их к какому-нибудь празднику. Кирилл же спокойно подцеплял огурец вилкой, будто так и было задумано.
Когда кухонная дверь закрылась и они с тётей остались в прихожей вдвоём, Тамара пригладила причёску и посмотрела на племянницу с таким видом, словно только что совершила нечто исключительно благородное.
— Ну что, обрадовалась? Я ему сразу сказала: наша Алиночка — человек золотой, всё объяснит, всё покажет. Ты ведь не забыла, как я тебя в Киеве встречала, когда ты поступать приехала?
Алина не забыла. Двенадцать лет назад она действительно приехала в столицу из Полтавы, и тётя Тамара встретила её на вокзале, привезла к себе домой, напоила чаем и даже свозила посмотреть центр.
У тёти Алина прожила всего три дня, после чего перебралась в общежитие. Но с тех пор Тамара аккуратно, примерно два раза в год, напоминала ей об этом случае. И каждый раз у Алины возникало ощущение, будто её когда-то приняли в закрытый клуб, а теперь регулярно выставляют счёт за членство.
— Тёть Тамар, у меня однокомнатная квартира, — произнесла Алина, изо всех сил удерживая ровный тон. — Вы же знаете. Всего тридцать два квадрата, и это вместе с лоджией.
— Ну и что? Постелит себе на полу. Он парень непривередливый. Кирилл, ты же непривередливый?
Алина и без объяснений понимала, почему тётя не поселила гостя у себя. У Тамары была двухкомнатная квартира, но жили там трое: она сама, её муж, дядя Олег, и взрослый сын Максим, которому уже давно перевалило за тридцать, но он всё никак не съезжал — то работу потеряет, то вдруг решит взять паузу для «поиска себя».
Максим ночевал на диване в проходной комнате, дядя Олег до полуночи смотрел телевизор, а кухня была такой крошечной, что там и вдвоём было тесно. Засунуть туда ещё одного человека было попросту невозможно. Поэтому тётя Тамара предпочитала распределять приезжих по знакомым, и Алину с её однушкой в этом списке считала вариантом номер один: надёжно, удобно и бесплатно.
Дверь кухни чуть приоткрылась. Кирилл выглянул, держа на вилке кусок картошки.
— Угу, — сказал он с полным ртом. — Мне вообще без разницы, где спать.
Алина прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти. Этот приём ей показала старшая смены: когда на линии попадался особенно сложный абонент, не надо спорить с эмоциями — нужно цепляться за факты.
Факт первый: тётя Тамара была единственной Алиной родственницей в Киеве, когда-то помогла ей освоиться в городе, и за это Алина действительно была ей благодарна.
Факт второй: свою квартиру Алина купила в ипотеку три года назад. Первый взнос собрала сама, из собственных сбережений, не получив от родни ни копейки. Каждый месяц она платила около одиннадцати тысяч трёхсот шестидесяти гривен, и впереди оставалось ещё двенадцать лет выплат.
Факт третий: Кирилл уже находился в её квартире. И, как было объявлено, считался непривередливым.
— Хорошо, — наконец сказала Алина. — Два дня.
Кирилл прожил девять. Сначала общежитие «ещё не давали», потом «дали, но там какой-то мелкий ремонт». Тётя Тамара звонила ежедневно и просила: «Ты уж покорми его, он стесняется».
Кирилл не стеснялся ровным счётом ничего. Он доел все огурцы, вскрыл банку тушёнки из Алиного неприкосновенного запаса и, кажется, ни разу за всё время не вымыл за собой кружку. Илье Алина ничего рассказывать не стала: они уже расстались, но он ещё приезжал за вещами, и ей совсем не хотелось, чтобы он увидел в квартире постороннего парня. В день прихода Ильи она попросила Кирилла прогуляться, и тот великодушно согласился — за восемьдесят гривен на кино.
Когда Кирилл наконец съехал, Алина отмыла квартиру, выбросила сковородку с отломанной ручкой — Кирилл уронил её и, конечно, не признался — и дала себе твёрдое обещание: больше никогда. Это обещание продержалось ровно три месяца.
Во второй раз телефон зазвонил в январе, четвёртого числа. Алина как раз разбирала ёлку — пластиковую, купленную на распродаже за восемьсот гривен, с местами облезшим золотистым напылением.