Станислав стоял в центре комнаты и смотрел на мамину швейную машинку с таким выражением, будто та лично ему досадила.
— Наталья… — окликнул он меня.
— Что случилось?
— Объясни, пожалуйста, зачем это здесь стоит? — недовольно скривился муж.
— В смысле зачем? — не поняла я. — Я же на ней шью.
— Только место зря занимает, — буркнул Станислав. — Тут мой тренажер отлично бы встал. А вместо него — какой-то древний хлам.
Я не ответила. Машинка стояла у окна с самого дня нашего переезда. И пользовалась я ею постоянно: что-то подшивала себе, помогала знакомым, иногда брала небольшие заказы.
Эту трехкомнатную квартиру когда-то получил отец, еще в те годы, когда работал на заводе. После нашей со Станиславом свадьбы родители перебрались в жилье поменьше, а эту квартиру оставили нам. Просто разрешили жить — по документам она так и числилась за папой. Я трудилась в парикмахерской, а Станислав то устраивался на склад, то пробовал доставку, то находил еще какую-нибудь работу, но нигде надолго не задерживался.
И все же в какой-то момент он решил, что квартира уже его собственность.
Первым делом он без всякого разговора убрал мамину этажерку с книгами в кладовку. Я пришла после смены и увидела: там, где всегда стояла небольшая мамина библиотека, теперь красуется подержанный велотренажер мужа.
— Стас, зачем ты этажерку переставил? — спросила я.
— А какой в ней смысл? — равнодушно отозвался он. — Эти книги все равно никто не открывает.
Я открывала. Только его такие мелочи никогда не волновали.
Спустя неделю со стены исчезла мамина гобеленовая картинка с оленями. На ее месте Станислав прикрутил полку, куда сложил зарядное устройство, какие-то журналы и прочую мелочь. Саму картинку я потом нашла за шкафом — завернутую в старую газету. Потом он еще и замок во входной двери заменил. Опять без предупреждения. Просто протянул мне новый ключ с видом человека, совершившего великое одолжение.
Тогда я впервые не выдержала:
— Стас, это квартира моих родителей. Они ее нам не дарили. Мы здесь просто живем. Почти как жильцы, только без оплаты.
— Ну и что? — он лишь пожал плечами. — Я сколько лет тут живу? Значит, это мой дом. Мой — и все. И я имею право обустраивать его так, как считаю нужным.
Спорить дальше я не стала. Я молча направилась к кладовке, чтобы вернуть этажерку на прежнее место.