— Ты правда всё решила? — тихо спросил Антон.
Он сидел на краю кровати в их спальне и неотрывно наблюдал, как Ирина перед зеркалом поправляет волосы и приводит себя в порядок.
— А ты смог бы спокойно жить дальше, если бы знал, что твой младший брат или сестра растёт в детском доме? — Ирина бросила на мужа взгляд через плечо.
— Почему ты сразу уверена, что ей там плохо? Ты же сама понимаешь: иногда в интернате ребёнку безопаснее, чем дома.
— Ты сейчас серьёзно? — Ирина резко развернулась к нему и пристально посмотрела в лицо.
— Да, понимаю, детский дом не заменит родителей, — Антон вздохнул. — Но ты ведь не мать ей, Ира. Ты сестра. Ты уверена, что выдержишь?
— Не уверена, — призналась она после паузы и снова повернулась к зеркалу. — Но я дала Полине слово, что заберу её, как только у меня появится возможность. И так слишком долго тянула.
Антон поднялся, подошёл к жене сзади и мягко положил ладони ей на плечи. В отражении их взгляды встретились. Ирина прижалась щекой к его руке, будто искала в этом прикосновении силы.
— Ну что? Готова? Едем? — он попытался улыбнуться.
— Едем, — ответила Ирина.
Отец оставил семью, когда Ирине уже исполнилось двенадцать, а Полине было всего шесть. После его ухода мать будто провалилась куда-то внутрь себя. Она целыми днями бродила по квартире с пустым взглядом, словно тень, и почти не замечала дочерей.
Если Полина начинала плакать, мать раздражённо махала рукой и кричала Ирине:
— Уйми сестру, у меня от её визга голова раскалывается.
Так забота о младшей легла на Ирину. Утром она отводила Полину в садик, потом сама бежала в школу, а вечером снова забирала сестру домой. Мать возвращалась с работы и сразу падала на диван, будто сил у неё не оставалось даже на разговор. Ужин тоже приходилось готовить Ирине. Чаще всего это были макароны с сосисками — простая еда, на которую хватало времени и денег.
Однажды мать пришла домой непривычно оживлённой. Она улыбалась, много говорила, даже попыталась пошутить. Ирина сначала обрадовалась: ей показалось, что прежняя мама возвращается. Но радость быстро сменилась тревогой — от матери явственно пахло спиртным.
— Мам, ты выпивала? — осторожно спросила девочка.
— Чуть-чуть, — виновато пробормотала та. — У коллеги день рождения отмечали.
На следующий вечер всё повторилось. Потом ещё раз. Ирина уже не выдержала:
— У вас опять у кого-то день рождения был? — нахмурившись, спросила она.
— Тебя это не касается, — резко оборвала её мать.
С этого момента она почти перестала скрываться. Спиртное появлялось дома всё чаще, а в холодильнике теперь почти постоянно стояла начатая бутылка водки.
Как-то во дворе Ирину окликнула соседка.
— Ира, мать твоя снова водку в магазине брала, — сказала женщина, качая головой. — Смотри, так ведь совсем сопьётся.
Соседка пошла дальше, а Ирина осталась стоять посреди двора, сгорая от стыда и беспомощности.
Дома она застала мать на кухне. На столе перед ней стояла рюмка и открытая бутылка.
— Мамочка, пожалуйста, не пей, — Ирина старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я одна не справлюсь. У Полины ботинки уже малы, ей новые нужны…
— Куплю, — пообещала мать, не поднимая глаз. — Зарплату получу и куплю. Да не пью я, так… немного. Мне плохо, Ира. Ты бы знала, как мне плохо…
Она расплакалась тяжёлыми пьяными слезами. Конечно, о ботинках для Полины потом никто и не вспомнил. А вскоре мать вообще уволили с работы — за пьянство и прогулы.
Тогда Ирина поехала к бабушке, матери отца. Та, как оказалось, уже знала, что происходит. Долго вздыхала, охала, но деньги всё же дала. Только строго велела:
— Матери не отдавай. Сразу купи, что нужно детям.
Ирина так и сделала. В тот же день она приобрела Полине новые ботинки и принесла домой продукты.
Но уже на следующий день холодильник снова оказался пустым. Только в хлебнице лежал один батон.
— Мам, а где колбаса? Где сосиски? — растерянно спросила Ирина.
— Мы тут… — мать отвела взгляд. — Прости, доченька, я съела.
Вечером Ирина с Полиной ужинали батоном с вареньем. Оставшиеся куски она спрятала у себя в комнате, на подоконнике за занавеской, чтобы утром сестре было хоть что-то поесть.
Они пытались продержаться на алименты, но этих денег катастрофически не хватало даже на самое необходимое. Всё чаще, возвращаясь из школы, Ирина заставала дома чужих людей — таких же пьяных, как её мать. При виде дочери мать торопливо выгоняла собутыльников, а потом, будто хвастаясь удачной добычей, показывала зажатые в кулаке мятые деньги — около восьмидесяти гривен, которые, как она говорила, сумела у кого-то вытащить.
Однажды Ирина сорвалась. Она накричала на мать, схватила бутылку и вылила остатки водки прямо в раковину. Тогда мать впервые ударила её по лицу.