Все эти годы я была уверена, что знаю его до последней привычки, до каждого взгляда. А теперь выходило, что видела только ту часть нашей жизни, которая была удобна мне.
— А Анатолий? — спросила я после паузы.
— Он ни о чём не догадывается, — тихо ответил Андрей.
— А Татьяна?
Он отвёл глаза.
— Татьяна тоже не понимает, что теперь делать.
Я поднялась со стула так резко, будто меня подтолкнули.
— Значит, вы оба растерялись и не знаете, как поступить. А я знаю.
Андрей посмотрел на меня настороженно.
— Что именно ты знаешь?
— В субботу у Анатолия день рождения. Мы пойдём к ним.
Он ничего не сказал. Только сидел и смотрел на меня, словно пытался понять, что я задумала.
В ту ночь сон ко мне так и не пришёл. Я лежала рядом и слышала ровное дыхание Андрея. Он заснул быстро, как всегда. У него вообще была удивительная способность спать крепко, даже когда вокруг рушилось всё. А я смотрела в темноту и думала: как такое вообще возможно? Как можно столько лет делить с человеком кровать, кухню, праздники, болезни, заботы — и не почувствовать, что у него есть другая жизнь?
Утром я поднялась раньше. Поставила чайник, сделала завтрак. Андрей вышел на кухню, сел за стол.
— Доброе утро, — произнёс он осторожно.
— Доброе, — ответила я.
Мы ели молча, почти как обычно. Тарелки, чашки, хлебница — всё стояло на своих местах. Только я уже знала: прежнего порядка больше нет.
Днём я пошла к Татьяне. Не стала звонить, не предупредила заранее. Просто пришла в салон, где она работала. Она в это время подстригала женщину. Я села у входа и стала ждать. Татьяна заметила меня в зеркале, коротко кивнула, но продолжила работать, будто ничего особенного не произошло.
Когда клиентка ушла, она подошла ко мне.
— Марина? — спросила она тихо. — Что-то случилось?
— Случилось, — сказала я. — Надо поговорить.
Она посмотрела на меня внимательно, и по её лицу я поняла: объяснять не придётся. Она уже догадалась.
Мы вышли на улицу и сели на лавку возле подъезда. Было сыро, дул резкий холодный ветер, но я его почти не ощущала.
— Ты понимаешь, зачем я пришла? — спросила я.
— Да, — ответила она.
И сразу заплакала. Не навзрыд, без театра и причитаний. Просто слёзы потекли по лицу, а она торопливо стирала их ладонью.
— Марина, я не собиралась, — прошептала она. — Правда. Я этого не хотела.
— Четыре года, — сказала я. — Вот так у вас называется «не хотела»?
— Я знаю.
Она смотрела не на меня, а куда-то на дорогу.
— У нас с Анатолием всё давно умерло, — сказала она наконец. — Он меня не замечает. Я для него как мебель. Говорю с ним — он будто сквозь меня смотрит. Рассказываю про дочь, про дом, про свои дела, а он кивает и уходит в свой магазин. Ему там всё важнее.
— А Андрей тебя заметил, — сказала я.
Она закрыла глаза.
— Да. Заметил.
Мы ещё некоторое время сидели рядом. Потом она начала рассказывать. Не про страсть, не про великую любовь, не про какие-то красивые слова. Она говорила о разговорах. О том, что Андрей слушал её внимательно. Что не перебивал. Что ей впервые за долгие годы показалось: её действительно слышат.
Я слушала и всё яснее понимала: это не только моя боль. Это их пустота, их одиночество, их неумение жить в собственных семьях. И, как ни странно, от этого становилось ещё обиднее. Потому что дело было не во мне одной. Просто двум людям рядом с нами было плохо, а мы этого не заметили.
— Ты любишь его? — спросила я.
Татьяна долго не отвечала.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, нет. Просто рядом с ним мне не так пусто.
Я встала.
— В субботу день рождения Анатолия. Приходи.
Она испуганно подняла на меня глаза.
— Марина…
— Приходи, — повторила я. — Как всегда.
И пошла домой.
В субботу мы с Андреем отправились к Анатолию и Татьяне. Я надела платье, которое муж раньше всегда замечал и хвалил. В этот раз он только посмотрел на меня и промолчал. Мы спустились в лифте, потом ехали в машине, и за всю дорогу между нами не прозвучало ни слова.
У них дома мы сняли обувь в прихожей и прошли в большую комнату. Собрались самые близкие: Анатолий, Татьяна, мы, ещё брат Анатолия с женой. Стол уже был накрыт. Посередине стояло фирменное блюдо Татьяны — то самое, которое Анатолий особенно любил. Я села на привычное место, Андрей устроился рядом.
Анатолий был весёлый, оживлённый. Шутил, рассказывал про магазин, вспоминал, как недавно пришлось разбираться с какой-то проверкой. Его брат соглашался, вставлял свои замечания. Татьяна разливала чай и улыбалась. Всё выглядело так, будто ничего не случилось. Будто у каждого за спиной не стояла правда, от которой должно было стать нечем дышать.
Я смотрела на них и не могла понять, как им это удаётся. Как можно сидеть за одним столом и так спокойно играть свои роли? Татьяна улыбалась мне, хотя ещё недавно плакала рядом на холодной лавочке. Андрей ел почти молча, и это молчание казалось пустым, бесцветным. Анатолий не знал ничего. Совсем ничего. И именно это пугало больше всего.
— Ну что, — сказал Анатолий, поднимая чашку. — За нас. За то, что мы снова все вместе.
— За нас, — поддержал его брат.
Татьяна улыбнулась. Андрей едва заметно кивнул.
А я поставила свою чашку обратно на стол.
— Анатолий, — сказала я. — Я тоже хочу произнести тост.
Все повернулись ко мне. Я редко брала слово за праздничным столом, и это сразу бросилось в глаза.
— Конечно, говори, — сказал Анатолий.
Я поднялась. В комнате стало так тихо, что было слышно, как где-то на кухне щёлкнул остывающий чайник. Сначала я посмотрела на Андрея — он опустил глаза в тарелку. Потом перевела взгляд на Татьяну. Она застыла с чайником в руках и не шелохнулась.
— Я хочу сказать правду, — произнесла я, и первой прозвучало имя Андрея.