Марина, впрочем, прекрасно понимала: этот порядок не вечен. Пройдёт несколько недель — и Дмитрий снова начнёт вздыхать о своей тяжёлой мужской судьбе, а сыновья каким-то чудом опять забудут, в каком шкафчике лежит стиральный порошок. Но теперь у неё имелось главное — испытанный способ профилактики внезапной «осознанности» у близких.
В тот же вечер, когда Иван с Егором отправились прогуляться, а сытый и непривычно смирный Дмитрий возился в ванной с краном, который капал уже, наверное, с прошлого сезона, Марина устроилась у окна с чашкой чая. В доме стояла редкая, почти драгоценная тишина. Она открыла ноутбук, собираясь допереводить статью, но в этот момент на электронную почту упало письмо из юридической фирмы.
Марина прочитала первые строки — и пальцы сами собой крепче сжали чашку. Сообщение касалось наследства её покойной двоюродной тётки из Львова, о которой в семье не вспоминали лет пятнадцать, если не больше. А когда Марина дошла до цифр, ей пришлось перечитать абзац дважды и мысленно пересчитать нули.
Она медленно повернула голову к двери ванной. Оттуда доносилось деловитое сопение Дмитрия, скрежет ключа и стук инструмента по металлу. Сказать ему обо всём прямо сейчас? Нет уж. Слишком лёгкий ход. Стоило Дмитрию узнать о внезапно свалившемся достатке, как его «раскрытый потенциал» тут же потребовал бы срочного отдыха, а сыновья, чего доброго, решили бы, что труд — это устаревшая привычка бедных людей.
Марина прищурилась, улыбнулась краешком губ и захлопнула ноутбук. В голове у неё уже начал складываться план — куда более тонкий и требующий куда большего терпения, чем неделя на пустом холодильнике и постных щах. Она чувствовала: настоящая партия только начинается, а главные карты пока лучше держать при себе.
К утру Марина окончательно решила, что семейная дисциплина — штука нежная, как свежая штукатурка: тронь не вовремя, и всё посыплется. Новость о наследстве никуда не денется, а вот начатое перевоспитание домашних следовало не останавливать, а развивать. Поэтому за завтраком она держалась совершенно обычно. Правда, во взгляде у неё появилось что-то такое, из-за чего Дмитрий три раза подряд ходил проверять, перекрыл ли воду в ванной.
— Дмитрий, а что это у нас там за строительный подвиг намечается? — поинтересовалась Марина, остановившись на пороге и наблюдая, как муж с неожиданным азартом расковыривает плитку под раковиной.
— Марина, я тут подумал, — важно сказал он, не отрываясь от дела. — Раз уж начали жить по-новому, надо делать нормально, а не кое-как. Труба там подтекала, так я решил сразу заменить на пластиковую. Сам справлюсь. Работы на вечер, если руки не для красоты приделаны.
Марина сдержанно хмыкнула. Ещё совсем недавно Дмитрий уверял всех, что ремонт унижает мужскую сущность и разрушает внутреннюю свободу, а теперь, в испачканной майке, с лицом первооткрывателя, громил старый потрескавшийся кафель так, будто всю жизнь мечтал стать сантехником. Значит, терапия пустым холодильником всё-таки дала результат. Но Марина понимала: стоит ей сейчас вытащить на свет львовское наследство — и эти пластиковые трубы мгновенно превратятся в тыкву, а Дмитрий уляжется на диван с видом полководца, уже выигравшего войну.
— Руки — это, конечно, прекрасно, — сказала она, аккуратно обходя кучку осколков. — Только имей в виду: цемент, трубы и затирка идут не из семейного бюджета. Раз уж у нас личная инициатива, оплачивай её из своих подработок. Я в эту разруху гривной не вкладываюсь.
— Ну ты скажешь тоже, мать! — обиделся Дмитрий, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Я уже договорился с ребятами. На складе заберу остатки материала почти вдвое дешевле. Всё в дом, всё для семьи.
Сыновья тем временем тоже демонстрировали удивительные признаки приспособления к реальности. Егор, быстро осознав, что регулярные пешие походы в университет губительно сказываются на подошвах, устроился на вечернюю подработку — разгружал машины с овощами. Теперь по вечерам от него пахло не абстрактными рассуждениями о смысле жизни, а луком, картошкой и честной усталостью. Иван, оставшись без привычных денег на интернет, вдруг обнаружил, что мытьё окон в соседнем подъезде вполне способно оплатить связь, а иногда ещё и оставить пару гривен на мороженое.
Марина наблюдала за этим торжеством трудового воспитания с тихим, почти материнским удовлетворением. Днём она по-прежнему ходила в библиотеку, ночами переводила сложные статьи о синхрофазотронах, а в редкие свободные часы занималась новым делом — внимательно изучала рынок недвижимости.
Наследство, как выяснилось, было не просто строкой с внушительной суммой. Двоюродная тётка оставила после себя вполне реальную двухкомнатную квартиру в центре Львова и приличный банковский счёт. Женщина она была одинокая, экономная до суровости, и за годы успела накопить столько, что Марина могла бы спокойно обеспечить себе старость где-нибудь у тёплого моря. Но Марина была украинской женщиной, закалённой очередями, кризисами и девяностыми, поэтому море могло подождать. А вот квартирный вопрос требовал продуманного и красивого манёвра.
Спустя месяц ванная наконец была закончена. Дмитрий заметно похудел, посвежел и теперь с гордостью показывал Марине обновлённую сантехнику.