Тогда, в день первого знакомства, Галина Ивановна внимательно смерила будущую невестку взглядом — от макушки до туфель, чуть заметно сжала губы и выдала фразу, которая на долгие семь лет стала негласным девизом их отношений:
— Какая тоненькая. А готовить ты хоть умеешь?
Не «здравствуй». Не «очень приятно». Не «рада, что Андрей тебя привёл». Первым делом — умеет ли она стоять у плиты. Будто перед ней была не любимая девушка сына, а кандидатка на место кухарки.
С той самой встречи Галина Ивановна держалась так, словно Марина являлась в жизни её ненаглядного Андрюшеньки чем-то временным, случайным и не слишком уместным. Она могла нагрянуть в любое время, даже не предупредив звонком, и спокойно отпирала дверь собственным ключом — тем самым, который Андрей отдал ей почти сразу после того, как они с Мариной стали жить вместе. Свекровь перекладывала тарелки и чашки в шкафчиках, потому что «так удобнее и правильнее». Она оценивала всё: вымыты ли подоконники, достаточно ли белые полотенца, почему куплен именно этот порошок, а не тот, который она считала хорошим.
— Мариночка, я тебе баночку варенья принесла, — говорила она приторно-заботливым голосом. — Своё, домашнее, из нормальных ягод. А то ты вечно магазинное берёшь. Семью же нельзя всякой химией кормить.
Или:
— Мариночка, ну зачем тебе эти вечерние занятия? Дома надо быть, мужем заниматься. Мужчина без женской ласки быстро вянет!
После каждого такого появления у Марины внутри оставалась тяжесть, будто она проглотила что-то горькое. Но она продолжала сдерживаться. Ей казалось, что хорошая жена должна быть терпеливой, умной, способной обходить острые углы. Не спорить по мелочам. Не раздувать конфликт. Поэтому Марина улыбалась и молчала. Потом снова молчала и снова улыбалась. До тех пор, пока однажды не поймала себя на мысли, что эта улыбка уже не сходит с лица, словно застывшая гипсовая маска.
Была ещё и Оксана — сестра Андрея. Тридцатидвухлетняя золовка, успевшая за взрослую жизнь запустить уже шесть «перспективных начинаний». То она открывала интернет-магазин ароматических свечей, то собиралась обучать всех желающих макраме, то внезапно увлекалась чем-нибудь ещё. Каждый раз всё начиналось одинаково: громкие заявления, горящие глаза, уверенность в скором успехе. А заканчивалось тоже одинаково — долгами, просрочками и деньгами Галины Ивановны, которыми та привычно закрывала очередную финансовую дыру дочери.
Теперь Оксана решила стать владелицей кофейни в торговом центре. Сняла небольшое помещение, купила кофемашину, витрину, мебель, наняла бариста. Первые месяцы она рассказывала всем, что «дело пошло» и нужно только немного времени. Но уже через четыре месяца кофейня перестала приносить доход. Через полгода стала стабильно уходить в минус. А спустя ещё два месяца Оксана набрала кредитов, чтобы, как она выражалась, «дотянуть до лета», и окончательно провалилась в долговую яму.
И теперь деньги Марины — наследство, которое тётя Лидия собирала всю жизнь, откладывая понемногу, — должны были стать спасательным кругом для новой Оксаниной авантюры.
— Андрей, — произнесла Марина очень ровно, будто раскладывала перед собой документы по строкам. — Это были мои личные средства. Наследство. Они не относятся к общему имуществу супругов. Ты не имел никакого права распоряжаться ими.
— Да брось ты, — Андрей скривился, словно она сказала что-то невыносимо неприятное. — Что значит «не имел права»? Мы семья, Марин. Муж и жена. У нас всё общее. Мама правильно сказала: в нормальном браке не бывает отдельно «моё» и отдельно «твоё».
— Мама сказала, — тихо повторила Марина.
Вот она, простая и безотказная формула, которая объясняла всё.
— Да, мама сказала! — Андрей уже начинал злиться. — И она абсолютно права! Оксана попала в беду, а ты сидишь на деньгах и рассуждаешь, кому они там по закону принадлежат. Это же родные люди! Своя кровь!
— Своя кровь — это ты, твоя мать и твоя сестра, — негромко ответила Марина. — А я, выходит, посторонняя, у которой можно взять без разрешения?
— Не переворачивай мои слова!
В этот момент у Андрея зазвонил телефон. Он глянул на экран, и Марина успела увидеть имя, от которого её уже почти не удивило: «Мама». Разумеется. Галина Ивановна не могла оставить ситуацию без надзора и наверняка ждала отчёта, всё ли идёт так, как она задумала.
Андрей вышел в прихожую и прикрыл за собой кухонную дверь, но стены в квартире были тонкие, и каждое слово всё равно доносилось до Марины.
— Да, мам, нормально всё. Нет, она пока не знает… Ну, точнее, уже знает. Да нервничает, конечно, но я объясню. Да. Да, понял. Хорошо, мам. Как скажешь.
«Как скажешь». Всего два слова — и именно в них для Марины вдруг уместился весь Андрей.