Приходилось поднимать всю историю целиком: кто, когда и за счёт каких денег платил, какие суммы проходили по счетам, что было внесено до брака, а что уже после него.
Мы начали собирать бумаги. Поднимали банковские выписки, искали квитанции, проверяли даты платежей. Отдельно подтверждали, откуда взялись деньги на первый взнос. Отдельно разбирали выплаты по ипотеке, которые шли уже в браке.
На это ушло несколько месяцев. Не на суды даже, а просто на восстановление полной картины: что у нас было, куда что ушло и какие документы способны это доказать.
И тогда я окончательно поняла очень неприятную вещь: в жизни справедливость почти никогда не выглядит так, как в кино. Нет волшебной кнопки, после которой всё мгновенно становится на свои места. То, что для тебя очевидно, иногда приходится доказывать долго, подробно и с бумажками в руках.
С деньгами, которые Сергей забрал из накоплений, всё оказалось ещё более запутанно.
Часть средств он действительно успел вложить в свой проект. Снял помещение. Закупил оборудование. Рассчитался с поставщиками. Какую-то сумму потратил на рекламу. И вернуть всё одним переводом уже было невозможно, потому что деньги не лежали где-то целыми и нетронутыми.
В итоге удалось добиться возврата только части суммы. Остальное Сергей должен был отдавать постепенно.
Квартиру после всех разбирательств получилось оставить за мной. Сработали документы по первоначальному взносу, расчёты по платежам и отдельное соглашение по компенсации его доли. Вопрос с Сергеем урегулировали отдельно.
Победой я это не считала.
Вообще не было ощущения, что я что-то выиграла.
Скорее я впервые за долгое время перестала чувствовать, будто почва под ногами каждую минуту может снова провалиться.
Первые месяцы после всего были тяжёлыми.
Я заходила домой и по привычке смотрела в прихожую, ожидая увидеть там ботинки Сергея. А потом вспоминала, что он здесь больше не живёт.
На кухне стояла его чашка. В ванной оставался почти пустой флакон. На полке лежал зарядный кабель, который он почему-то не забрал.
Я не устраивала генеральную чистку в первый же день. Не собирала его вещи в мешки, не выкидывала всё одним движением. Просто понемногу убирала то одно, то другое.
И однажды вдруг поймала себя на странной мысли: по самому Сергею я уже не скучаю.
Я скучала по тому человеку, которым считала его раньше.
И это оказалось больнее, чем признать саму измену.
Но именно с этого момента боль начала понемногу отступать.
Сергей тем временем действительно пытался вытянуть свой проект. Поначалу, как мне потом рассказывали, всё выглядело более-менее обнадёживающе. Но потом один партнёр отказался от договорённостей. Второй стал требовать деньги обратно. Затраты продолжали расти, а прибыли всё не было.
Через несколько месяцев бизнес пришлось закрыть.
Марина к тому времени уже ушла от него.
Узнала я об этом не от неё и не от Сергея. Просто общие знакомые рассказали, что после провала с проектом он несколько недель пытался устроиться хоть куда-нибудь, а Марина собрала свои вещи и уехала к родственнице.
Она сказала ему, что не готова строить жизнь с мужчиной, у которого нет ни денег, ни понятных перспектив.
Я не стала расспрашивать подробности.
Но кое-что для себя всё же поняла.
Сергей ведь влюбился не только в Марину. Он влюбился в того себя, которого она ему показывала. Рядом с ней он казался себе успешным, решительным, особенным. Не обычным человеком с ипотекой, бытовыми проблемами и усталой женой, а тем, кто вот-вот сделает большой рывок.
Когда эта красивая картинка рассыпалась, вместе с ней исчезло и многое другое.
Спустя несколько недель мне позвонила его мать.
— Наташенька…
По одному только голосу стало ясно: это не просто вежливый звонок.
— Что случилось? — спросила я.
Она немного помолчала.
— Сергею сейчас очень тяжело.
Я ничего не ответила.
— У него долги. Машину он продал. Работу потерял.
— Понимаю.
— Марина от него ушла.
Я прикрыла глаза.
— Валентина Павловна, мне правда жаль. Но я не представляю, чем могу помочь.
— Он очень раскаивается.
— Я слышу вас.
— Может, ты хотя бы поговоришь с ним?
Я посмотрела в окно. На улице было серо, мокро и как-то очень тихо.
— Если Сергей хочет извиниться, он может прийти и сказать это сам. Но я больше не буду собирать его жизнь по кускам.
В трубке повисла пауза.
— Но он всё-таки был твоим мужем.
Я ответила без злости:
— Был.
Через неделю Сергей появился у моей двери.
Я открыла и увидела человека, которого когда-то любила почти безоговорочно. Он сильно похудел. Куртка висела на нём свободнее, чем должна была. В руках он держал небольшой пакет с продуктами, будто не знал, с чем вообще приходят в такие моменты.
— Привет, — сказал он.
— Зачем ты пришёл?
— Поговорить.
— Говори.
Он кивнул, словно заранее готовился к этому разговору.
— Я не за деньгами.
Я молчала.
— Я хотел попросить прощения.
— За что именно?
Он растерялся, потом всё же ответил:
— За измену.
Я ждала.
— За деньги, — добавил он после паузы.
Я по-прежнему не перебивала.
— И за то, что решил, будто имею право распоряжаться нашей жизнью один.
Только тогда я посмотрела на него внимательнее.
— Вот теперь ты называешь вещи своими именами.
Сергей опустил взгляд.
— Я правда был уверен, что всё получится.
— А если бы получилось? — спросила я.
Он поднял глаза.
Я продолжила:
— Ты бы вернул деньги, улыбнулся и решил, что поступил правильно?
Он долго не отвечал.
— Наверное, да, — наконец сказал он.
— Вот в этом и суть.
Он сел на самый край стула, будто не был уверен, можно ли ему вообще оставаться.
— Мне казалось, ты меня не ценишь.
Я вздохнула.
— Возможно, я иногда была резкой. Возможно, слишком часто критиковала.
Он удивлённо посмотрел на меня, словно не ожидал услышать ничего подобного.
— Но это не делает нормальным то, что ты сделал, — добавила я.
— Знаю.
— Ты мог рисковать своими деньгами. Не моими. Не нашими.
Он опустил голову.
— Знаю.
Несколько секунд мы сидели молча. Потом Сергей спросил:
— Я смогу когда-нибудь всё вернуть?
— Если сможешь, вернёшь.
— А ты меня простишь?
Я долго смотрела на него.
— Простить человека и снова впустить его в свою жизнь — это разные вещи.
Он понял. Кивнул. Потом поднялся и ушёл.
Я закрыла за ним дверь и впервые после развода почувствовала, что мне не хочется ни плакать, ни кричать. Внутри было тихо.
Прошло ещё несколько месяцев.
Сергей устроился менеджером в небольшую фирму. Без громких планов, без разговоров о большом бизнесе, без обещаний лёгких денег. Просто работа, график, обязанности и зарплата.
Он начал понемногу закрывать долги и постепенно возвращать мне то, что был должен.
Я не проверяла каждый перевод и не ждала от него новых объяснений. Мне наконец стало важнее не следить за его жизнью, а возвращаться к своей.