— Я заранее обсудила всё с дочерью, — спокойно добавила Марина. — И с Ириной Сергеевной из соседней квартиры тоже. Они обе на моей стороне.
Вадим ещё попытался ухватиться за последний способ давления — давить на жалость. Лицо у него тут же сделалось несчастным, голос дрогнул нарочито жалобно:
— Мариночка, ну что ты… Как я теперь? Меня же бросили… Куда мне идти, а?
— Куда угодно, — жёстко ответила она. В её голосе не осталось ни капли прежней мягкости. — Собирай свои вещи, Вадим. И отправляйся искать другую доверчивую женщину, если тебе так хочется жить за чужой счёт. А я сейчас, пожалуй, испеку пирог. За свои деньги. И впервые за долгое время посижу в своей кухне без страха, без унижения и без ощущения, что меня медленно обворовывают.
Он смотрел на неё так, будто до конца не верил, что всё действительно происходит. Но Марина не отвела глаз. И тогда Вадим, окончательно поняв, что спектакль провалился, принялся торопливо скидывать свои жалкие пожитки в старый чемодан. Обида, злость и бессилие перемешались в нём в один тёмный ком. Он-то считал себя ловким, умным, умеющим вертеть людьми как захочет. А в итоге оказался выставлен за дверь собственной женой.
«Вот ведь…» — зло бормотал он себе под нос, комкая поношенные футболки и запихивая их в чемодан с треснувшей ручкой.
Когда дверь за его спиной закрылась, Вадим вдруг почувствовал пустоту. Улица встретила его холодным воздухом и полной неопределённостью. Куда теперь податься? Где искать новую удобную «спасительницу»? Он шёл, опустив голову, ощущая себя раздавленным и оскорблённым. И лишь на мгновение, где-то в самой глубине, под слоями злости и привычных оправданий, мелькнула неприятная мысль: а вдруг проблема всё-таки в нём самом?
Но он тут же задавил её. Нет. Виновата Марина. И вообще все женщины одинаковые.
А Марина, заперев дверь на замок, действительно достала муку, яйца и форму для выпечки. В её квартире стало тихо — по-настоящему тихо. Без чужого недовольства, без претензий, без наглого ожидания, что ей снова придётся платить за двоих.
Она впервые за всё время их жизни вместе ясно почувствовала: она снова распоряжается собой. Квартира осталась при ней. Жизнь — тоже. И если когда-нибудь в ней снова появится что-то «общее», то только с человеком, которому можно верить без оглядки. Уж точно не с тем, кто прячет жадность за красивыми словами о любви.
И это чувство было невероятно лёгким. Почти праздничным.
