Но финансовые дела у нас останутся отдельно. Я всю жизнь откладывала сама, понемногу, шаг за шагом, и, поверь, именно так мне спокойнее. Всё, что я заработала, принадлежит мне. И я не привыкла, чтобы кто-то заглядывал в мой кошелёк, пусть даже прикрываясь самыми добрыми намерениями, как ты сейчас.
Вадим даже коротко присвистнул. Обычно подобная «забота» срабатывала почти без осечек, но Марина явно была не из тех, кого можно легко размягчить красивыми словами.
— Ну, Мариночка, разве так бывает в настоящей семье? — снова попробовал он зайти с другой стороны. — Может, тогда хотя бы зарегистрируешь меня у себя? Чтобы мы уже были не просто люди под одной крышей, а как положено, почти родные.
Марина медленно покачала головой.
— Вадим, ты живёшь здесь, и это уже серьёзный шаг с моей стороны. Но регистрация — совсем другая история. Квартира моя. Я сама её купила, сама на неё заработала. И пока между нами нет такого доверия, при котором я могла бы спокойно рисковать своим жильём, я на это не пойду. Сейчас тебе здесь рады. А что будет дальше — время покажет.
Проходили дни. Поняв, что прямым напором ничего не добиться, Вадим сменил тактику. То прибьёт отставший плинтус, то заменит лампочку, то подкрутит дверцу шкафа — и после каждого такого «подвига» как бы невзначай заводил один и тот же разговор:
— Марин, у тебя ведь наверняка есть какие-то накопления? Ну, на всякий случай, про запас. Я понимаю, это твоё, конечно… Но вдруг что-то случится? Было бы разумно хотя бы обсудить, как ими распоряжаться. Чтобы и мне спокойнее, и тебе. А то купишь себе что-нибудь дорогое, а я потом буду чувствовать себя неловко, будто помочь не смог.
Порой он нарочно оставлял на видном месте банковские бумаги, где красовались его далеко не скромные долги, словно намекал: он тоже, мол, тащит на себе нелёгкую ношу. А иногда вдруг вспыхивал очередной «гениальной» идеей вложения денег:
— Мариночка, я тут такой вариант нашёл! Если вложить тысяч сто, прибыль может быть просто невероятная.
