Но если сейчас вы поставите подпись по собственной воле, потом доказывать обратное в суде придётся очень долго — возможно, не один год.
После этих слов в кабинете стало так тихо, что, казалось, слышно было, как за окном проезжают машины. Дмитрий упрямо смотрел в сторону окна и старательно не встречался со мной глазами. А Марина Сергеевна, наконец, перестала изображать ласковую будущую свекровь.
— Виктория, это что ещё за interrogations? — резко бросила она, первой разорвав молчание. — Мой сын зарабатывает сейчас и будет зарабатывать дальше. Его дела, его риски — это уже семейные риски! Если ты заранее думаешь о разводе и о том, как будете делить каждую вилку, тогда зачем вообще идти под венец? Дмитрий, ну скажи ей хоть ты!
Дмитрий медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было ни сомнения, ни собственной позиции — только привычная покорность материнскому решению.
— Виктория, правда, хватит уже, — устало сказал он. — Мама всё правильно говорит. Если ты меня любишь, ты подпишешь. Она не желает нам ничего плохого. Либо мы оформляем это прямо сейчас, либо свадьбы не будет. Против маминой воли я не пойду.
Он сказал это — «против маминой воли я не пойду» — за час до нашей регистрации. И именно в эту секунду тот мужчина, за которого я собиралась выйти замуж, исчез окончательно. На его месте остался взрослый маменькин сын, испуганный и зависимый.
Я посмотрела сначала на договор, затем на Дмитрия, потом перевела взгляд на Марину Сергеевну. На её лице уже играла победная улыбка: она была уверена, что загнала меня в угол. Ведь за дверями нотариальной конторы ждал свадебный кортеж, в ресторане наверняка уже раскладывали салфетки и расставляли цветочные композиции, а мои родители, волнуясь, готовились к празднику, который должен был стать одним из самых счастливых дней в нашей семье. Марина Сергеевна была убеждена: я испугаюсь скандала, не захочу позориться перед родственниками, побоюсь сорвать торжество в последний момент — и поэтому молча подпишу документ, который превращал меня в удобную и бесправную жену.
Дмитрий стоял рядом, сунув руки в карманы идеально выглаженных брюк, и с самоуверенным видом ждал, когда я сдамся. Я смотрела на него и вдруг с пугающей ясностью поняла: я ведь почти не знала этого человека. Два года рядом со мной была красивая оболочка, аккуратная декорация, за которой скрывался тридцатипятилетний мальчик, не способный сделать шаг без одобрения матери. Если бы я сейчас подписала эту бумагу, то выходила бы замуж не за Дмитрия. Я фактически становилась бы частью семьи Марины Сергеевны, где именно она решала бы, какую мебель нам ставить в квартире, куда ехать отдыхать, когда заводить детей, как их воспитывать и в какой момент мне лучше закрыть рот, чтобы случайно не расстроить её «гениального мальчика».
Я неторопливо вернула ручку на стол. Положила её ровно, аккуратно, поверх синей папки с документами.
— Я это подписывать не стану, — произнесла я спокойно, отчётливо и глядя Дмитрию прямо в глаза.
Марина Сергеевна всплеснула руками. Её лицо за несколько секунд стало тёмно-красным, а тщательно уложенные волосы будто даже дрогнули от её возмущения.
— Что?! Да как ты вообще смеешь?! Дмитрий, ты слышишь, что она говорит? Я же предупреждала тебя, я сразу всё поняла! Ей нужны только твои деньги, твои перспективы, твоя будущая карьера! Обычная расчётливая хищница, которая ждала удобного случая, чтобы обобрать тебя до последней копейки! Вот это благодарность! Вот это наглость!
Дмитрий шагнул ко мне. Его лицо исказилось злостью, смешанной с растерянностью. Видимо, он никак не мог принять, что я ломаю идеальный сценарий, который для него заранее расписала мама.
— Виктория, ты вообще понимаешь, что творишь? — повысил он голос, уже не вспоминая, что мы находимся в кабинете у постороннего человека. — До регистрации остался час! Гости уже собираются возле памятника! Мои друзья специально приехали из другого города! Ты хочешь выставить меня посмешищем перед всеми? Из-за какой-то бумажки? Если бы ты меня действительно любила, ты бы даже не стала вчитываться в эти пункты! Мама права: вся твоя любовь ничего не стоит, раз ты торгуешься из-за квадратных метров, которых ещё даже нет!
Нотариус, сидевший в толстых очках, деликатно развернулся к монитору и сделал вид, будто внезапно обнаружил в базе что-то чрезвычайно важное. Хотя по плотно сжатым губам было ясно: подобные предсвадебные спектакли он видел, наверное, не впервые.
Я глубоко вдохнула. И с удивлением поняла, что внутри нет ни истерики, ни слёз, ни страха. Вместо этого появилась странная чистая лёгкость. Будто я уже занесла ногу над пропастью, но в последнюю секунду успела отступить назад.
— Знаешь, Дмитрий, — сказала я тихо, и на фоне их криков мой ровный голос прозвучал особенно твёрдо. — В одном ты прав. Свадьбы сегодня действительно не будет. Только не потому, что меня напугал брачный договор. А потому, что я не хочу выходить замуж за мужчину, у которого вместо собственного стержня — мамино мнение.
Я повернулась к Марине Сергеевне. Она уже открыла рот, очевидно, собираясь выдать новую порцию оскорблений, но я не дала ей начать.
— А вам, Марина Сергеевна, я, как ни странно, хочу сказать спасибо. Совершенно искренне, без иронии. Сегодня вы уберегли меня от огромной ошибки. Вы так яростно заботились о безопасности своего сына, что упустили одну очень важную деталь: жить после свадьбы мы собирались в моей квартире.