Вместо букета он протянул Алине аккуратную коробку с пирожными из той самой кондитерской, где Наталья Викторовна когда-то заказывала торт на её день рождения.
— Неужели те самые? — Алина даже остановилась на пороге, удивлённо взглянув на него.
— Я запомнил, — с лёгкой улыбкой ответил Артём. — Пустяки, конечно. Но иногда именно они и оказываются важными.
Дверь им открыла Наталья Викторовна. На ней был красивый домашний халат, волосы кое-как собраны наверх, и Алина на мгновение напряглась: сейчас мама наверняка решит, что выглядит «неподобающим образом» для знакомства с будущим зятем. Но ничего подобного не случилось. Наталья Викторовна лишь сдержанно кивнула, словно всё шло строго по плану, и произнесла:
— Заходите. Ужин уже на столе.
Первые минуты дались всем нелегко. Говорили о погоде, о работе, о каких-то бытовых мелочах, даже о том, что огурцы в этом сезоне выросли мелковатыми. Алина сидела за столом, сжимая пальцы на коленях, и с горечью думала, что всё снова скатывается в привычную осторожность: каждый боится задеть лишнее, поэтому никто не говорит по-настоящему.
И вдруг Артём сам нарушил эту натянутую вежливость.
— Наталья Викторовна, я понимаю, почему вы за Алину волнуетесь, — сказал он спокойно, без вызова. — Если бы на вашем месте был я, наверное, тоже переживал бы. Она у вас очень необычная. Дорогая. И я хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь уводить её от вас. Мне бы хотелось, чтобы в её жизни оставалось место и для вас, и для меня. Чтобы ей не пришлось выбирать между нами.
Наталья Викторовна долго смотрела на него, не перебивая. Взгляд у неё был внимательный, почти настороженный, будто она пыталась понять, нет ли за этими словами скрытого смысла. Потом она чуть опустила подбородок и неожиданно тихо сказала:
— Спасибо, что вы это произнесли. Для меня это правда имеет значение. Просто… она у меня одна.
В этих нескольких словах оказалось слишком много: усталость, страх, облегчение и давняя боль, которую Алина раньше будто не хотела замечать.
И тогда ей вдруг стало ясно: мама ведь тоже боится. Боится, что дочь вырастет окончательно и перестанет в ней нуждаться. Боится, что её забота однажды станет не теплом, а тяжестью.
После чая напряжение начало понемногу отступать. Артём рассказывал о своих рабочих проектах, Наталья Викторовна вспоминала годы, когда они с Алиной вдвоём справлялись со всем, что подбрасывала жизнь. И в какой-то момент Алина поймала себя на странном, почти непривычном ощущении: она больше не стоит посередине между двумя сторонами.
До настоящего спокойствия, конечно, было ещё далеко. Спустя неделю Наталья Викторовна позвонила дочери и самым обычным голосом сказала:
— Тут соседка попросила разобраться с бумагами. А у меня спина разболелась. Может, заглянешь? Заодно мазью намажешь, я сама туда не достаю.
Алина застыла с телефоном в руке. Внутри тут же поднялось прежнее раздражение: снова всё устроено так, будто она обязана бросить дела и приехать. Но почти сразу она вспомнила тот воскресный вечер, слова Артёма и мамины уставшие глаза. И неожиданно поняла: можно не срываться и не уступать через силу. Можно ответить иначе.
— Мам, сегодня я не смогу, — сказала она мягко, но уверенно. — У меня срочная работа, дедлайн. Давай я завтра после работы зайду? Мы спокойно разберём документы, и спину тебе намажем.
На другом конце провода повисла короткая пауза. Длилась она всего несколько секунд, но Алине показалось, будто за это время успело пройти что-то очень важное.
— Хорошо, — наконец произнесла Наталья Викторовна. — Значит, завтра.
И в этом согласии не прозвучало ни обиды, ни привычного упрёка. Только тихое принятие.