— Мы тут собрались, всё прикинули и пришли к выводу: вашу новую студию на первое время займет Максим, — протянула свекровь приторно-медовым голосом, едва появившись в дверях.
Правда, звучало это вовсе не как просьба. В ее интонации уже сидела хозяйка положения, заранее уверенная, что возражать ей никто не посмеет.
— А ты, Мария, не упрямься, будь разумной девочкой. Оформишь на себя небольшой потребительский заем.
Она неторопливо обвела взглядом мою прихожую, будто уже оценивала, что здесь можно переставить без моего разрешения.
— Молодым не хватает на обстановку для студии. А у вас с Дмитрием репутация перед банками отличная, кредит вам одобрят без лишних разговоров. Алина уже даже занавески выбрала.
За окном вовсю распускалась поздняя майская сирень. День был теплый, мягкий, почти летний, в воздухе стоял приятный весенний запах.
Зато у меня в прихожей внезапно повеяло такой кристально чистой, ничем не прикрытой наглостью, что хоть окна настежь открывай.
У Валентиины Петровны имелся поистине редкий талант — распоряжаться чужими деньгами, чужими квартирами и чужими планами так уверенно, словно всё это принадлежало ей с рождения. Причем делала она это с выражением великодушной благотворительницы, которая осчастливила бедных родственников царским подарком.
— А Максим со своей короной в двери еще помещается? — ровно спросила я, скрестив руки на груди. — Или его амбиции уже приходится заносить отдельно?
Свекровь на секунду сбилась. Лицо ее вытянулось, губы недовольно сжались в тонкую линию.
Она почему-то была убеждена, что я из тех женщин, которые промолчат, уступят и потом еще поблагодарят за оказанное доверие. Да, я не любила орать. Да, мне претили бессмысленные ссоры и кухонные войны на повышенных тонах. Обычно я предпочитала договариваться спокойно.
Но Валентиина Петровна упустила одну небольшую деталь.
Я обожаю старые добротные детективы. А еще неплохо умею складывать разрозненные мелочи в одну понятную картину.
Я ведь видела, как Алина недавно выкладывала в сеть фотографии с подписью про «новый статусный этап». Слышала, как неработающий Максим по телефону выпытывал у приятеля, во сколько обходится страховка на большой внедорожник. И прекрасно помнила, как месяц назад свекровь, забывшись, хвасталась соседке, что очень удачно продала старый дом.
Деньги у них были. Я это знала. Просто ждала момента, когда они сами принесут мне все доказательства на блюдечке. У хорошего следователя есть главное правило: дай подозреваемому договорить. Не мешай. Он сам скажет лишнее.
Наглость — это не просто отсутствие стыда.
Это почти священная уверенность в том, что чужое терпение бесконечно, бесплатно и обязано выдаваться по первому требованию.
— Мария, как тебе только не стыдно такое произносить! — мгновенно включила оскорбленную праведницу Валентиина Петровна.
Она театрально всплеснула руками, будто я при ней совершила неслыханное преступление.
— Мы же одна семья! Родные люди должны помогать друг другу. Максим — брат твоего мужа, считай, тоже тебе не чужой человек. Алина беременна, им сейчас простор нужен, уют, свое гнездышко.
Я не отвечала. Просто смотрела на нее и ждала продолжения.
— Тем более вы эту студию всё равно собирались сдавать, — не сдавалась свекровь, продолжая продавливать заранее придуманный план. — Пустите каких-нибудь посторонних квартирантов — они вам весь свежий ремонт испортят. А здесь свои, родные. Квартира ведь всё равно лишняя, стоит без дела.
Она пренебрежительно махнула рукой, словно речь шла о старой табуретке, а не о недвижимости.
— Да и кредит там смешной, всего-то около полутора миллионов. Дмитрий, конечно, будет помогать выплачивать, ведь деньги пойдут на семью. Мы уже всё обсудили и решили.
— Опыт подсказывает, что именно родня уничтожает новый ремонт куда быстрее и гораздо эффективнее.
