В шортах, с пучком шампуров в одной руке и бутылкой жидкости для розжига в другой, он выглядел человеком, который уже настроился на спокойный дачный вечер и ни о каких скандалах не подозревал. Но, уловив повышенные голоса, Кирилл помрачнел и, тяжело ступая, пошёл к яблоне.
— Что тут за ор на весь посёлок? — недовольно бросил он. — Алина, ты только приехала, даже с дороги не умылась, а уже скандалишь. Мам, что произошло?
Ирина Сергеевна переменилась за секунду. Вальяжная хозяйка, только что развалившаяся на новом шезлонге, исчезла без следа. Перед Кириллом сидела уже не довольная собой женщина, а оскорблённая, несчастная мать, прижавшая ладонь к груди.
— Сынок… — протянула она дрожащим голосом. — Я ведь хотела как лучше. На свою маленькую пенсию купила новые лежаки — лёгкие, современные, красивые. Для вас же старалась, чтобы участок прилично выглядел. А она… Она меня отсюда выгоняет и называет мои шезлонги какими-то корытами!
Алина резко развернулась к мужу.
— Кирилл, я никого не выгоняю, — отчеканила она. — Но твоя мать выбросила кресла моего отца. Те самые дубовые кресла. Она заплатила соседям, и их отнесли на свалку. Скажи ей, чтобы немедленно вернула всё обратно.
Кирилл перевёл взгляд сначала на пустое место под деревом, потом на ярко-розовый пластик, потом снова посмотрел на жену. Он шумно выдохнул, как человек, которому приходится объяснять очевидное капризному ребёнку.
— Алин, ты серьёзно? — произнёс он с раздражённым недоумением. — Ты из-за старого хлама устроила истерику и довела мою мать до сердечного приступа?
— Хлама? — у Алины перехватило дыхание. — Кирилл, это кресла моего отца! Он их делал почти месяц! Своими руками! И это дача моих родителей!
Кирилл с силой швырнул шампуры на столик. Металл резко звякнул о стеклянную поверхность.
— Да хватит уже! — сорвался он. — Мы одна семья, Алина! Сколько можно всё делить: это твоё, это моё, это твои родители, а это мои? Мы пять лет женаты! Твои родители и так здесь постоянно сидят. Им, кроме грядок, ничего не нужно, переживут как-нибудь и на табуретках. А моей маме нужен нормальный отдых. Она пожилая женщина и имеет право на удобство. А ты ведёшь себя как взбесившаяся собственница: вцепилась в какие-то дрова и всем нервы мотаешь. Извинись перед матерью.
Алина не ответила. Она стояла неподвижно, будто воздух вокруг неё вдруг стал густым и тяжёлым. Все звуки словно отодвинулись куда-то в сторону. Перед ней было лицо Кирилла, искажённое злостью, и лицо Ирины Сергеевны, на котором сквозь наигранную обиду уже проступало самодовольное торжество.
В этот миг всё стало предельно ясно.
Алина надеялась, что муж окажется между ними, что остановит мать хотя бы одной фразой: «Мам, ты перегнула». Но Кирилл этого не сказал. Более того, он действительно считал, что труд Виктора Петровича ничего не значит рядом с прихотями Ирины Сергеевны.
«Твои родители переживут».
Эти слова звенели у неё в голове, будто по стеклу ударили металлическим прутом.
Напряжение, ещё секунду назад трещавшее в воздухе, неожиданно сменилось ледяной тишиной. Алина посмотрела на мужа долго, спокойно и холодно. В её взгляде больше не было ни просьбы, ни надежды договориться.
— Ты прав, Кирилл, — сказала она ровно. — Хватит делить.
Она развернулась и пошла к калитке, даже не посмотрев на пакеты с продуктами, брошенные в траве. Вышла за ворота, села в машину и уехала обратно в город.
Кирилл только усмехнулся ей вслед. Он был уверен: обычная женская вспышка. Доедет до трассы, поплачет, остынет и вернётся просить прощения. В крайнем случае переночует в городской квартире, а к завтрашнему дню одумается.
Но Алина не приехала ни вечером, ни утром.
Все выходные Кирилл и Ирина Сергеевна провели на даче вдвоём. Они искренне считали, что преподали «истеричке» полезный урок. В воскресенье вечером они без лишней суеты собрались, закрыли дом, заперли ворота и уехали в город.
А в понедельник утром у дачных ворот остановилась неприметная серебристая «Лада». Из машины вышел мастер с тяжёлым чемоданчиком инструментов.
Алина, с утра заехавшая к отцу и забравшая у него оригиналы документов на собственность, стояла рядом, скрестив руки на груди.
— Меняем всё, — спокойно сказала она мастеру. — И навесной замок на воротах, и замок на входной двери в дом.
