Её голос остался прежним: тёплым, заботливым и полным любви.
— Профессиональная актёрская игра! — воскликнула Тамара Ивановна. — Я сейчас приеду.
Мне нужно кое-что вам сообщить. *** Елена медленно поднималась по лестнице, тщательно подбирая слова.
Гнев улегся, уступив место холодной решимости.
Она не собиралась кричать или устраивать сцену — это показалось бы слишком примитивным.
У неё был другой замысел.
Дверь открыла Ирина и сразу же бросилась её обнимать: — Леночка!
Мы уже думали, что ты передумала приезжать.
Проходи, проходи! — Спасибо, — сухо ответила женщина, входя в комнату. — Все на месте?
Отлично!
Тамара Ивановна сидела в кресле, Ольга расположилась на диване, а дядя Алексей читал газету на кухне.
Елена села напротив, положила сумочку на колени и обрела свою профессиональную улыбку, которую обычно применяла с особо неприятными пациентами. — Знаете, сегодня я много размышляла о семье.
О родственных связях.
О том, что значит быть кровными родственниками. — Да, конечно! — поддержала Тамара Ивановна. — Мы тоже об этом думали.
Как здорово, что мы нашли друг друга… — Именно!
Нашли! — Елена сделала паузу, внимательно оценивая их лица. — И знаете, что мне особенно нравится в семейных отношениях?
Искренность.
Открытость.
Способность говорить правду.
Что-то в её тоне заставило Ольгу настороженно поднять голову. — Вот, например, Тамара Ивановна, вы рассказывали, как страдали все эти годы, как думали обо мне.
Очень трогательно.
Только вот незадача… я проверила сведения в органах опеки.
Оказывается, вы даже ни разу не пытались со мной встретиться.
Ни разу.
Лицо Тамары Ивановны побледнело, но она попыталась возразить: — Да, но я же говорила, что была молодой и испуганной… — Конечно, не сомневаюсь!
Двадцать три года — это почти младенчество! — племянница ехидно улыбнулась. — Правда, многие женщины в таком возрасте становятся матерями.
Но у всех свои жизненные приоритеты, не так ли?
Ольга обменялась взглядами с Ириной.
Обстановка в комнате начала накаляться. — Елена, если ты злишься… — Злюсь? — женщина рассмеялась. — Нет, Ирина, я не злюсь.
Я просто наконец поняла, с кем имею дело.
Знаете, в медицине существует понятие паразита.
Организм, который живёт за счёт хозяина, ничего не отдавая взамен.
Более того, причиняя ему вред. — Что ты хочешь этим сказать? — вызов прозвучал в голосе Ольги. — Я хочу сказать, что вы — образцовые социальные паразиты! — Елена говорила спокойно, почти дружелюбно. — Причём довольно талантливые.
Особенно вы, Тамара Ивановна.
Этот спектакль с больничной палатой, слезами, раскаянием… сыграно профессионально.
Браво!
И расчёт точный!
Взять на эмоциях, на чувстве вины, на потребности сироты найти семью. — Мы действительно твоя семья! — почти вскрикнула Тамара Ивановна. — Семья?
Да что вы говорите!
Семья — это когда восьмилетнего ребёнка не оставляют на произвол судьбы.
Это когда не ждут двадцать семь лет, пока человек станет успешным и состоятельным.
А то, что вы делаете… называется мошенничеством.
Эмоциональным мошенничеством.
Ирина попыталась подняться, но Елена остановила её жестом. — Подожди, Ирина.
Я ещё не закончила.
Хочу расставить все точки над «и»! — она повернулась к младшей кузине. — Ольга, ты молодец.
Очень правильно заметила!
Я действительно была наивной как ребёнок.
Ключевое слово… была.
Знаете, сиротство неплохо закаляет.
Учит отличать искренность от лжи.
Просто иногда очень хочется поверить в сказку. — Ты подслушивала! — констатировал муж Тамары Ивановны, выходя из кухни. — А, и глава семейства объявился! — Елена оценила его взглядом, полным презрения. — Да, дядя Алексей, подслушивала.
И могу дать вам дельный совет.
Когда строите планы развода племянницы на деньги, стоит плотнее закрывать дверь.
Все замолчали.
Тамара Ивановна открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. — Мы не хотели… — Что вы не хотели, Ирина?
Обманывать?
Или попасться? — женщина встала и поправила сумочку. — Знаете, в чём ваша главная ошибка?
Вы думали, что сирота будет благодарна за любое внимание.
Что она готова платить любую цену за иллюзию семьи.
Но я выросла.
И давно поняла, что лучше быть одной, чем с теми, кто видит в тебе лишь источник дохода. — Елена, постой… — Тамара Ивановна поднялась с кресла. — Мы можем всё объяснить… — Объяснить?
Что тут объяснять?
Всё ясно.
Единственное, что мне интересно… фотографии родителей.
Они настоящие?
Или их вы где-то раздобыли? — Фотографии настоящие, — тихо ответила тётя. — Мы действительно родственники. — Ну что ж, спасибо за эту правду! — Елена улыбнулась. — Я тоже скажу вам честно.
Даже если у меня когда-нибудь будет пятнадцать квартир, запомните, ни один из ваших нахлебников их не увидит!
Не потому, что я жадная.
А потому, что я наконец поняла разницу между семьёй и театром одного актёра.
Женщина вышла и закрыла за собой дверь.
За спиной остались растерянные голоса, попытки что-то кричать ей вслед.
Но это её уже не касалось.
В машине Елена сидела несколько минут, привыкая к новому ощущению.
Странно… она ожидала, что будет грустно или больно.
Но вместо этого почувствовала облегчение.
Как будто сняла неудобную, тесную одежду.
Дома её встретили Сергей и Катя.
Дочка, как всегда, бросилась её обнимать. — Мам, а где тётя Галя?
Ты обещала, что она придёт в гости.
Елена присела рядом и обняла девочку. — Катенька, тётя Галя больше не будет к нам приходить.
Но у тебя есть папа, есть я, есть дедушка с бабушкой в Херсоне.
Мы и есть настоящая семья. — А почему она не будет приходить? — Потому что иногда взрослые ошибаются в людях.
Но это нормально.
Главное — вовремя это понять.
Катя задумчиво кивнула и побежала играть.
Сергей обнял жену за плечи. — Ну что, какие ощущения? — Знаешь, мне хорошо.
Перед собой и перед вами!
Оказывается, правда действительно освобождает.
Даже когда она неприятна.
Вечером, укладывая Катю спать, женщина подумала о том, что семья — это не те, кто приходит, когда есть что дать.
Семья — это те, кто остаётся, когда дать нечего.
И в этом смысле её семья была здесь: в этой квартире, в этих объятиях, в этой простой и искренней любви.
