Огурцы сохнут!
Кто же будет их поливать?
У меня давление подскочило до двухсот!
Ольга вышла на веранду в шелковом халате, глаза её были опухшими от слёз. — Мама, у меня ничего не получается!
Там жуки!
Огромные, с полосками!
И земля забивается под ногти, вчера один ноготь сломала, пытаясь прикрутить этот проклятый шланг!
Пусть Алексей приедет и разберётся! — Алексей на работе! — резко ответила Людмила Ивановна. — Он зарабатывает деньги, чтобы ты могла в Львове жить на широкую ногу!
Это твоя дача, Ольга!
Я её на тебя оформила! — А я просила? — вдруг вскрикнула Ольга. — Я же не просила эти грядки!
Мне нужны были деньги на выставку в Киеве, а не этот навозный склад!
Продай её, мама!
Продай прямо сейчас! — Не смей!
Это наша семейная гнездовья! — Людмила Ивановна схватилась за сердце. — Тамарка, эта проклятая… из-за неё всё… Приучила нас к комфорту, а сама сбежала.
Но я найду на неё управу.
Алексей ей грозить разводом, и она сама приползёт.
Однако Алексей не спешил с угрозами.
Он сидел в своей пустой квартире в городе и впервые за десять лет брака сам готовил пельмени.
В квартире стояла странная тишина.
Ни запаха вкусного ужина, ни выглаженных рубашек.
Он смотрел на телефон и ощущал странное беспокойство, которое переросло в панику.
Вдруг он понял, что Тамара была не просто «сильной и деревенской».
Она являлась тем самым фундаментом, на котором держалась его комфортная жизнь.
А он все эти годы собственноручно подрывал этот фундамент, позволяя матери превращать жену в прислугу.
В Зенькове Тамара сидела на крыльце, когда к её калитке подъехал черный внедорожник.
Пыль еще не успела осесть, как из машины вышел мужчина — статный, с сединой на висках, одетый в простые джинсы и дорогую рубашку.
Тамара поднялась, чувствуя, как сердце забилось сильнее.
Она узнала его.
Это было лицо с фотографии, только постаревшее на двадцать лет.
Павел Анатольевич Коваленко. — Добрый день, — голос его был глубоким и спокойным. — Вы, вероятно, внучка Нины Степановны?
Тамара? — Да, — Тамара спустилась с крыльца. — А вы… — Я Павел.
Старый друг вашей бабушки.
Узнал, что дом открыт, и решил заглянуть.
Маша была удивительной женщиной.
Она однажды даже ничего у меня не просила.
Тамара молча передала ему конверт с письмами.
Коваленко взял его, и пальцы его слегка задрожали.
Он долго рассматривал фотографии, а затем поднял взгляд на Тамару. — Я слышал, у вас проблемы с землей в «Каменец-Подольском»? — неожиданно спросил он. — Откуда вы знаете? — удивилась Тамара. — В этом районе ничего не происходит без моего ведома.
Там сейчас строится крупный логистический центр, и земля вокруг резко подорожала.
Ваша свекровь очень удачно — или неудачно — оформила дарственную.
Видите ли, Тамара… этот документ, который у вас в конверте — это не просто расписка.
Это свидетельство о праве собственности, которое я когда-то лично выдал Нине.
И юридически — все постройки на этой земле принадлежат тому, кому принадлежит участок.
Коваленко усмехнулся, в его глазах сверкнул стальной блеск человека, прошедшего через девяностые. — Если захотите, мы можем сделать так, что «родовое гнездо» вашей свекрови окажется… под вашей полной юрисдикцией.
Вместе со всеми розами и грядками.
И даже с долгами по аренде земли за последние десять лет.
Тамара посмотрела на свои руки.
Они уже отмылись от земли, но память о той усталости всё ещё ощущалась в мышцах. — Я не хочу мести, Павел Анатольевич.
Я просто стремлюсь к справедливости. — О, — улыбнулся Коваленко. — Справедливость — моя любимая форма мести.
Позвольте мне помочь вам.
В память о Нине.
Она бы не допустила, чтобы её внучку держали в рабстве.
Тамара взяла телефон.
Включила его.
Экран тут же заполнился уведомлениями. — Ну что ж, — сказала она, глядя на Коваленко. — Давайте наведём порядок в этом гнезде.
Субботнее утро в «Каменец-Подольском» обещало быть ленивым, но природа распорядилась иначе.
Тучи сгустились над поселком, предвещая грозу, а в доме Людмилы Ивановны буря уже бушевала, причем в эпицентре находился Алексей. — Она не отвечает на звонки! — Алексей в ярости бросил телефон на диван. — Мама, ты понимаешь, что она подала на развод?
Мне пришло уведомление от её адвоката.
И не просто развод — она требует раздела имущества, включая счета, которые я считал своими!
Людмила Ивановна, прижимая к виску полотенце, смоченное одеколоном, театрально вздохнула: — И слава богу, сынок!
Избавишься от этого груза.
Видишь, какая она на самом деле?
Меркантильная, неблагодарная.
Мы дали ей семью, статус, дачу, а она нам — нож в спину.
Не переживай, Оля переоформит участок, мы его продадим и купим тебе квартиру получше.
Оля, сидевшая в углу с облупившимся маникюром, молча смотрела в пол.
Идея с продажей ей нравилась, но перспектива общаться с риелторами пугала.
В этот момент у ворот прозвучал настойчивый гудок.
Тяжёлый, властный звук дорогого автомобиля. — Кто это еще? — нахмурилась свекровь. — Ольга, иди посмотри.
Может, покупатели?
Я вчера разместила объявление на «Авито», написала «срочно».
Ольга нехотя вышла на крыльцо и застыла.
