Утром, когда дом еще погружался в сон, Тамара вышла в сад.
Она не взяла с собой тяпку.
В руках у неё был телефон, с помощью которого она сделала несколько звонков.
Затем приступила к сбору чемодана.
Когда ровно в одиннадцать к воротам подъехал ярко-красный кабриолет Оли, из которого вышли шумные друзья с ящиками просекко, Тамара уже стояла на крыльце в городском платье, держа в руках чемодан и ключи от машины. — Ой, Тамаруха, привет! — весело позвала Ольга, поправляя огромные очки. — Ты что, уезжаешь?
А кто же тогда накроет стол?
Мама сказала, что ты у нас теперь хозяйка!
Людмила Ивановна и Алексей вышли, пробуждаясь от шума и удивления. — Тамара?
Куда собралась? — Алексей не мог скрыть изумления.
Тамара впервые за долгое время улыбнулась искренне и легко. — Алексей, я вспомнила, что у меня тоже есть «родовое гнездо».
Небольшой домик бабушки в деревне, который я всё собиралась продать.
Но теперь передумала.
Там, конечно, нет дорогой скважины и элитных роз, зато каждый сорняк там — мой.
— Ты с ума сошла? — вскрикнула свекровь. — А гости?
А огород?
Морковь не прорежена!
Клубника погибнет! — Людмила Ивановна, — Тамара подошла к свекрови и мягко вложила ей в руку садовые ножницы. — У дачи теперь появилась законная хозяйка.
Оля молодая и энергичная.
Даже если у неё аллергия?
Современная медицина творит чудеса.
А земля… она любит заботу.
И отплатит сторицей.
Тамара села за руль, завела машину и, не оглядываясь, поехала к воротам.
В зеркале заднего вида она увидела, как Оля в ужасе смотрит на свои безупречные ногти, а Людмила Ивановна кричит вслед, размахивая садовыми ножницами.
Это было только начало.
Тамара ещё не знала, что через три дня ей позвонит адвокат, а через неделю на пороге появится человек из её прошлого, которого она совсем не ожидала встретить.
Но одно было ясно: её личная посевная кампания на чужих землях официально завершена.
Путь до бабушкиного дома в деревне Зеньков занял три часа, но Тамаре казалось, что она пересекает границу между двумя мирами.
Позади остался стерильный рай «Каменец-Подольского» с его бесконечными требованиями и притворными улыбками.
Впереди раскинулась неизвестность с запахом полыни и старого дерева.
Бабушка Нина умерла два года назад, оставив в наследство покосившийся домик с резными наличниками.
Алексей тогда даже не поехал на похороны: «Тамар, ты же понимаешь, у нас аудит, а там глушь, связи нет, зачем мне эти страдания?
Продай эту развалюху», — сказал он.
Но Тамара не продала.
Что-то внутри неё — маленькая девочка, которая когда-то бегала там босиком — заставило её просто запереть ставни и спрятать ключ в старой банке из-под индийского чая.
Когда Тамара повернула ключ в замке, дом словно выдохнул ей в лицо запах застоявшегося времени, сушеных трав и пыли.
Она открыла окна, впуская внутрь безумный аромат цветущей сирени. — Ну, здравствуй, — прошептала она, присев на край сундука, покрытого пожелтевшей кружевной салфеткой.
Телефон в кармане не умолкал.
Алексей звонил уже в двенадцатый раз.
Следом приходили сообщения в мессенджерах: «Тамара, ты с ума сошла?
Оля в панике, она не умеет включать систему полива!» «Мама говорит, что ты специально всё бросила, чтобы опозорить нас перед гостями!» «Вернись немедленно, поговорим по-взрослому.
Это просто дача, зачем из этого делать трагедию?» Тамара взглянула на экран и… выключила телефон.
Тишина, которая воцарилась после этого, была почти осязаемой.
Она оказалась исцеляющей.
Первые три дня в Зенькове Тамара занималась уборкой дома.
Она мыли полы, выбивала ковры, избавлялась от ненужного хлама.
Физический труд здесь не казался наказанием — это было очищением.
На четвёртый день, протирая тяжелое трюмо в спальне, она услышала хруст за зеркалом.
Тамара потянула за край старой газеты, зажатой между амальгамой и деревянной рамой, и на пол выпал плотный конверт, перевязанный грубой ниткой.
Внутри лежали письма.
Не пожелтевшие от времени треугольники военных лет, а вполне современные, датированные концом девяностых — началом нулевых.
И пачка фотографий.
На первой снимке молодая, ещё полная сил бабушка Нина стояла в объятиях… Тамара пригляделась.
Это был мужчина в дорогом костюме с лицом, казавшимся смутно знакомым.
На обороте крупным почерком было написано: «Маше от Павла.
Мы построим этот мир заново, обещаю».
Тамара начала читать письма.
С каждой строчкой её глаза расширялись.
Выяснилось, что её бабушка, простая деревенская женщина, в молодости была куда более сложной личностью.
Она была первой любовью и музой Павла Анатольевича Коваленко — того самого олигарха, который сейчас контролировал половину агропромышленного комплекса области.
И, судя по письмам, Коваленко предлагал Нине переехать в город, обещая золотые горы, но она отказалась. «Мои корни здесь, Паша.
В городе я завяну, а ты там станешь камнем», — писала она в черновике ответа, оставленном в конверте.
Но самое интересное было в конце.
К письмам был прикреплён клочок бумаги с печатью нотариуса.
Это была расписка.
Оказалось, что земли «Каменец-Подольского», где сейчас расположена дача Людмилы Ивановны, когда-то принадлежали совхозу, которым руководил Коваленко.
И часть этой земли — три гектара с береговой линией — Коваленко официально закрепил за Ниной в знак благодарности за спасение семьи в голодные годы.
Тамара замерла.
Если этот документ имел силу, то её свекровь, Людмила Ивановна, построила свою элитную дачу на… земле, которая по праву наследования принадлежала Тамаре.
Тем временем в поселке «Каменец-Подольский» царил хаос.
Людмила Ивановна в белом костюме стояла посреди огорода, который за три дня без ухода Тамары начал приобретать тревожный вид.
Олины друзья, устав от отсутствия «сервиса», уехали на второй день, оставив после себя горы грязной посуды и пустых бутылок. — Ольга! — кричала свекровь, стуча палкой по дорожке. — Ольга, выйди из дому!
